Глава 1. Город, который не ждал.
Проводник замер внезапно, словно наткнулся на невидимую стену. Здесь, на незримой границе, лес переставал быть просто лесом и становился чем-то иным.
Рен заметила это не сразу. Она привычно шла след в след, глядя под ноги и мерно отсчитывая ритм пути: «Восемьсот сорок три, восемьсот сорок четыре...» На восемьсот сорок пятом счете тишина впереди стала слишком плотной.
Она подняла взгляд. Мужчина застыл посреди тропы, вцепившись в узду лошади побелевшими пальцами. Животное прижало уши и мелко дрожало всем телом, отказываясь сделать даже шаг. В их позах читалось одно и то же: первобытный, инстинктивный ужас, будто тропа перед ними обрывалась в бездну.
Но впереди была всё та же дорога. Те же деревья. Почти.
— Дальше не пойду, — выдавил проводник, не оборачиваясь.
Его взгляд был прикован к зарослям, где стволы росли слишком прямо и слишком тесно, словно вышколенные солдаты в карауле. В этом порядке не было ничего от природного хаоса.
Рен поправила лямку сумки. Та была тяжелой — набитой картами, инструментами и тремя сменами одежды. Две из них уже превратились в пыльное тряпье, а третью, самую чистую, она берегла для въезда в город. Теперь, глядя на это пугающее величие, Рен сомневалась, что эльфов впечатлит свежесть её рубахи.
— Но деньги я всё равно возьму, — добавил он, и в голосе прорезалась судорожная жадность — единственный противовес страху.
— Разумеется. Трусость всегда имеет свою цену.
Слова хлестнули его. Он наконец обернулся, и Рен увидела его глаза — в них плескался чистый, неразбавленный ужас. Такой не лечится ни спорами, ни золотом.
— Это Элвария, — прошептал он, будто само название было заклинанием.
— Я в курсе, — сухо отозвалась Рен. — Именно туда вы и обязались меня доставить.
— Значит, ты должна знать: дальше дорога открыта только для эльфов. И для тех, кого они сами позвали. Меня в списке гостей нет.
Рен достала заранее отсчитанные монеты. Он схватил их так резко, будто боялся, что она передумает, и мгновенно спрятал в глубокий карман куртки.
— Ты полукровка, — сказал он уже без злобы, скорее с какой-то поминальной жалостью. — Может, и пропустят.
— Может.
Рен смотрела, как он уходит — торопливо, почти срываясь на бег, — и думала о том, что «может» — это паршивый фундамент для путешествия. Элвария три века отторгала чужаков, и её стены были сложены не из камня, а из высокомерия и древней магии.
Она вновь поправила сумку — лямка упорно сползала с плеча, словно пыталась удержать её на месте, — и решительно шагнула за черту.
* * *
Лес менялся исподволь — так густеют сумерки, когда солнце скрывается за тяжелой тучей.
