В 2101 году в России запретили говорить «лаборатория» в рекламных роликах.
Слово плохо конвертировало. Люди вспоминали халаты, запах хлорки, мышей и школьную биологию, где учительница говорила: «Не трогайте пробирки, там жизнь». Поэтому корпорация «Контур-Жизнь» называла свой новый центр мягко — садом ускоренного развития.
Сад стоял на сорок третьем этаже московской башни «Север-7». Снаружи — стекло, снег, дроны доставки и рекламная лента на соседнем фасаде:
УСТАЛИ ЖДАТЬ БУДУЩЕГО? МЫ ТОЖЕ.
Внутри было тихо.
Так тихо, что слышно было, как в комнате отдыха автомат наливает овсяный капучино.
— Они опять хотят живой показ, — сказала Лера, не поднимая глаз от планшета.
Семен стоял у стекла и смотрел на город. Ему было пятьдесят два. По паспорту — сорок один. После обязательной корпоративной ревитализации все выглядели чуть моложе, чем им хотелось бы. Особенно начальство.
— Кто хочет? — спросил он.
— Совет директоров. Инвесторы. Министерство технологического спокойствия. И один ребёнок.
Семен обернулся.
— Какой ребёнок?
Лера наконец посмотрела на него.
— Дочь Кравцова. Ей двенадцать. У неё школьный проект про эволюцию. Папа решил показать класс.
Семен усмехнулся.
— Раньше дети носили в школу гербарий.
— Раньше дети и умирали без подписки на иммунитет.
Она сказала это ровно, без злости. В 2101 году злость считалась неэффективной эмоцией. Её учили переводить в задачи.
Контейнер стоял в третьем зале.
Белый цилиндр высотой с человека. Матовая поверхность без швов. На боку — маленький экран, где пульсировала надпись:
БИОСРЕДА ЗАКРЫТА. РИСК: НИЗКИЙ.
Официально внутри находились молекулярные сборки, способные проходить ускоренный цикл самоорганизации. Неофициально — жизнь, которой дали слишком короткий отпуск от смерти.
Первый запуск был месяц назад.
Сначала в контейнер внесли набор органических молекул. Через сорок секунд появились структуры, похожие на простейшие клетки. Через две минуты — бактериальные колонии. Через семь — многоклеточные организмы. Через девятнадцать — существа, которые начали делить пространство. Через двадцать четыре — первое поведение, не заложенное в протокол.
Они прятались.
Не от света. От камеры.
После этого Семен подписал внутренний акт: «Наблюдается реакция на наблюдение».
Юристы заменили формулировку на: «Наблюдается адаптивная пространственная активность».
Так было спокойнее.
— Нам нужен красивый сценарий, — сказал Кравцов за час до показа.
Он вошёл в зал без халата, в сером костюме с живой тканью. Ткань слегка двигалась, подстраиваясь под осанку владельца. У Кравцова была осанка человека, который привык, что двери открываются до того, как он подошёл.
