Владиславу сорок девять — он программист без военного опыта и с больной спиной. На фронт его привёл холодный расчёт. Но когда один из бойцов отделения начинает угадывать прилёты артиллерии за минуты до взрыва, системная логика Владислава даёт сбой. Он начинает задавать вопросы, которые приведут его в засекреченную военную лабораторию. Туда, где ему предложат контракт, цену которого он даже не представляет. Туда, где ответы лежат далеко за пределами трёхмерного мира.
Глина была холодной и жирной. Владислав прижимался щекой к сырой стенке окопа, чувствуя, как капли грунтовой воды холодят кожу. Земля под ним мелко, непрерывно вибрировала.
Сверху, разбивая плотный осенний воздух, наваливался тяжёлый, нарастающий свист. Воющий, рвущий барабанные перепонки звук неизбежности.
Удар.
Земля качнулась. Тело Владислава подбросило вверх, а затем грубо вбило обратно в дно траншеи. По лицу хлестнуло веером мелких комьев. Воздух вышибло из лёгких с сухим хрипом. На зубах мгновенно заскрипела горькая пыль. В ушах врубился ровный, высокочастотный зуммер — словно где-то глубоко в черепе закоротило звуковую плату.
Рация на плече справа закашляла глухими порциями разорванных фраз.
— Байт, живой?! — смог разобрать сквозь помехи и грохот взрывов.
Владислав не ответил. Он пытался вдохнуть, но рефлекторный спазм зажал диафрагму. Секунды текли неравномерно, каким-то непостижимым образом умудряясь то ускоряться, то замедляться. Неожиданно пришла мысль, что снайперский прилёт или случайный осколок — это лишь чистая, слепая математика войны. Попадет снаряд в его сектор или пролетит мимо, зависело лишь от слепого пучка вероятностей, заложенного в момент выстрела врага за десять километров отсюда. От него не зависело ничего. Он был лишь куском углеродной жизни, а точнее — элементом уравнения в этой безжалостной высшей математике.
Сверху раздался новый звук. Не тяжёлый вой снаряда, а тонкое, навязчивое жужжание.
Дрон.
Жужжание резко поменяло тональность, переходя в крутое пике. Звук резал воздух прямо над головой. Камикадзе шёл на цель. Владислав инстинктивно вжал голову в плечи, закрывая уши грязными ладонями. Мысли испарились, остался только липкий, животный страх.
Взрыв хлестнул по брустверу в пяти метрах левее. Огненная вспышка на долю секунды пробила закрытые веки. Сверху посыпались комья тяжёлого грунта, молотя по бронежилету, как по крышке гроба. Воздух наполнился едкой, удушливой гарью сгоревшего пластика и тротила.
Владислав лежал лицом в грязи, ловя ртом ядовитый воздух. Звон в голове постепенно уходил, казалось, само тело по капле впитывает его, как влагу. Всё затихло.
