Удочка, батон и зеленое недоразумение
Солнце только-только начинало припекать макушки сосен, когда четверо путников свернули с проторенной пыльной дороги на едва заметную лесную тропку. Для двенадцатилетнего Виктора этот день обладал почти сакральным значением. В его личном календаре, спрятанном под подушкой, субботы этого лета были обведены жирными красными кружками. Рыбалка для Витьки не была просто способом скоротать время или принести коту Ваське пару окуней на ужин – это был ритуал, требующий предельной концентрации, молчания и того особого рода благоговения, которое обычно приберегают для входа в древний храм.
Виктор шел первым, стараясь ступать бесшумно, словно рыба в реке уже могла услышать его шаги за полкилометра. В его голове уже разворачивалась идеальная картина: поплавок, замерший на зеркальной глади затона, легкая рябь и тот самый, заставляющий сердце замирать, резкий уход лески под воду. Он так глубоко погрузился в эти мысли, что почти не замечал привычного препирательства, раздававшегося за спиной.
– Это несправедливо, и ты сама это знаешь, Лена! – раздался резкий, чуть сорванный голос Стаса.
Стас, рыжий и конопатый мальчишка, чья энергия обычно била через край, словно закипающий чайник, разве что не подпрыгивал на ходу. Его заношенная футболка с выцветшим логотипом какой-то рок-группы казалась ярким пятном на фоне зелени.
– Что именно, Стасик? То, что я ловлю больше тебя, или то, что ты опять забыл накопать нормальных червей? – отозвалась Лена, даже не обернувшись.
Она была на два года старше брата, Виктора, и носила это старшинство как невидимую, но очень весомую корону. Лена была единственной девочкой в их компании, и попала она сюда по чистой случайности, которая со временем превратилась в традицию. Два года назад, когда Виктор впервые уговаривал мать отпустить его на дальнюю речку, та поставила суровое условие: «Только под присмотром сестры».
Тогда Лена восприняла это как ссылку в каторжные земли. Она представляла себе часы скуки среди комаров и мокрых сапог. Но Виктор, проявив неожиданную дипломатичность, вручил ей свою старую запасную удочку. И произошло чудо – первая же поклевка, это живое, бьющееся сопротивление на другом конце лески, навсегда изменило её отношение к «мальчишеским глупостям».
– Всё дело в бамбуке! – не унимался Стас, указывая на длинное удилище в руках Лены. – Это твоего деда снасть, она заговоренная, не иначе. Мой пластиковый хлыст против неё – всё равно, что зубочистка против сабли!
– Плохому танцору и ласты мешают, – философски заметила Лена, поправляя рюкзак.
