Дорогой Путник, открывший эту книгу.
Прежде чем ты перешагнешь порог и позволишь теням Кровавого Сада сомкнуться за твоей спиной, я хочу сказать тебе – спасибо.
В мире, где тысячи историй борются за твое внимание, ты выбрал именно этот путь. Ты выбрал пойти вслед за Алисой туда, где розы пахнут металлом, где время разбито на осколки, а истина прячется в отражении треснувших зеркал.
Эта книга – не просто сказка. Это путешествие через туман забвения к самому себе. Я благодарна тебе за то, что ты согласился разделить этот путь со мной, Шляпником и теми призраками, что ждут нас впереди. Твое внимание – это тот самый свет, который помогает Алисе не заблудиться в лабиринтах Баала.
Приготовься. Чаепитие уже началось, часы пробили странный час и ничто не является тем, чем кажется на первый взгляд.
Пусть эта история станет для тебя чем-то большим, чем просто текстом. Пусть она станет твоим личным зеркалом.
С любовью и трепетом перед началом пути,
Твоя Алсу Авелин.
ПРЕДЫСТОРИЯ: ТЕНЬ В ЗЕРКАЛЕ
Алиса не помнила лицо матери. Оно растворилось в тумане ее детства, оставив после себя лишь призрачное ощущение тепла и запах лаванды. Ее мир начался с похорон – тихих, серых, как и все в их городке, затерянном где-то на краю индустриальной пустоши.
Ее отец, некогда мечтательный часовщик, после смерти жены словно завел не только механизмы в своей мастерской, но и собственное сердце. Он стал существом тикающим, размеренным, предсказуемым. Его любовь к дочери выражалась в чистой одежде, скромной, но сытной еде и абсолютной, оглушительной тишине в доме. Он не запрещал ей мечтать – он просто не понимал, зачем это нужно, когда есть шестеренки, пружинки и безупречная точность циферблата.
Их дом был не домом, а красивым гробом. Старинная мебель, доставшаяся от прабабки-аристократки, медленно истлевала под слоями пыли. Самым величественным предметом в гостиной было то самое зеркало в резной раме из черного дерева. Говорили, его привезла та самая прабабка из загадочной восточной страны, и что оно хранит память о всех, кто в него смотрелся. Алисе же оно казалось гигантским, бездонным глазом, наблюдавшим за ее угасанием.
Она не была несчастна. Она была… пуста. Ее дни были ритуалом: школа, где ее не замечали, дом, где царила тишина и бесконечное протирание пыли с тех же самых предметов. Ее «скромность» была не добродетелью, а панцирем, скрывающим жгучую, невысказанную тоску. Она не мечтала о принцах и балах. Она мечтала о чуде – о чем-то, что разорвет серую пелену ее существования, даже если это будет больно, даже если это будет страшно. Любой ценой.
