Когда я открыла глаза, моя рука уже призналась в убийстве. Черная строка ползла от запястья к локтю, врезаясь в кожу буква за буквой: Лиора Вен, виновна в смерти мастера Орса. На слове «смерти» пальцы свело, ногти царапнули стол. На слове «виновна» я перестала дышать.
Не от страха. Воздух просто не шел.
Я дернулась, ударилась затылком о деревянный валик и увидела высокий свод, затянутый серым дымом. В дыме плавали светящиеся строки, будто кто-то разобрал книгу и подвесил страницы под потолком.
— Приговор принят, — произнес мужской голос.
Горло отпустило. Я вдохнула с хрипом и посмотрела на руку.
Она была не моей. Тонкая, бледная, с чернильным пятном у большого пальца и старым порезом на указательном. На моем запястье должны были быть часы с треснувшим стеклом. Здесь был железный обруч, цепью прикованный к столу.
Последним я помнила лабораторию, спорную подпись под микроскопом, запах перегретой проводки и белую вспышку в розетке.
Теперь я лежала на столе судебного писца и, судя по надписи на чужой руке, уже получила срок. Очень короткий.
— Она пришла в себя, — сказал кто-то справа.
Я повернула голову. Вдоль стен полукругом поднимались скамьи. Люди в темных мантиях слишком привычно смотрели на женщину, прикованную к столу. За ними тускло светились корешки архивных папок.
У моих ног стоял сухой старик с металлическим пером. Он держал лист желтоватой бумаги.
— Назовите себя.
Я открыла рот, собираясь сказать: «Ада Карева».
— Лиора Вен.
Имя вышло чужим, сорванным голосом. В голове мелькнули пыльная лестница, ладонь старика поверх этой руки, смех рыжей девушки между архивными шкафами — и сразу исчезли.
Писец удовлетворенно кивнул.
— Осужденная подтвердила истинное имя.
По скамьям прошел шорох. Я попыталась сесть, цепь натянулась. В левом боку отозвалась тупая боль, ткань серого платья прилипла к коже.
— Я ничего не подтверждала. Вы задали вопрос.
— Ответ зарегистрирован.
— Тогда у вас странное представление о согласии.
— Намерение преступницы установлено клятвой. Имя подтверждено добровольным ответом. Палата соблюла порядок.
— Я не преступница.
Надпись сжалась. Тупое перо будто прошло по костям изнутри, заново выводя каждую букву. Я прикусила щеку и почувствовала вкус крови.
— Ложь после приговора увеличивает взыскание, — предупредил писец. — Берегите силы.
— Для чего?
Он отвел взгляд.
За моей головой скрипнула дверь. Люди на скамьях подобрались, светящиеся строки под сводом замерли.
Вошедший мужчина был без мантии: черный сюртук, высокий ворот, серебряная застежка у горла. Темные волосы убраны назад, на виске белел тонкий шрам. Присутствующие отводили глаза раньше, чем его взгляд касался их.
