Глава первая
Падение под третьим колоколом
В тот день, когда Ардена Кайра низвергли, над столицей не было ни ветра, ни птиц. Даже воздух стоял неподвижно, как будто сам мир, предчувствуя приговор, задержал дыхание и не смел первым нарушить тишину.
Столица Энмара, Сай-Ларен, висела над пропастью на каменных арках и бесчисленных мостах, натянутых между башнями так высоко, что земля давно перестала быть для её жителей чем-то надёжным и близким. Внизу лежал Нижний Отлив — не дно, не море, не тьма, а глубина, над которой веками строили, молились, судили и клялись, словно одно близкое присутствие бездны делало все обеты серьёзнее. Над пропастью поднимались колокольни, террасы, сводчатые переходы, площади из чёрного камня, отполированного босыми ступнями жрецов, и длинные висячие галереи, где на мраморных плитах были вырезаны имена тех, кто, по мнению Энмара, заслужил быть помнящимся дольше смерти.
Арден знал этот город лучше любого живого существа. Он помнил его в дожде, когда мосты были скользки, как рыбья спина; помнил в морозе, когда колокольный звон раскалывал воздух на ледяные пласты; помнил запах горячего металла в кузнях Оси, голоса караульных на верхних переходах, отблеск ритуального масла в больших чашах у храмовых врат. Он помнил иное — как в молодости, если о молодости у ориата вообще можно говорить, стоял под сводами Дворца Масок и думал, что нет в мире чести выше, чем служить Малхеону.
В то утро он ещё верил, что так и есть.
Он возвращался не с поражения, но с победы. На западных окраинах Тверди была подавлена очередная трещина Отзвука, из которой неделями выползали бескостные тени, принимавшие вид умерших. Арден закрыл разлом, потеряв три сотни людей и собственное левое крыло, которое, впрочем, уже успело срастись — хотя и медленней обычного. Его доспех, тёмный, как запёкшаяся кровь на железе, был ещё покрыт следами похода. На наплечниках высохла пыль соляных пустошей. Под ногтями оставался пепел печатей. Лицо, как всегда после боя, было слишком спокойным: одна из тех неподвижностей, что рождаются не из бесчувствия, а из крайнего утомления.
Когда он вошёл на верхнюю террасу Площади Третьего Колокола, весь собравшийся народ расступился перед ним с тем особым, отточенным благоговением, которое бывает у толпы не к любимцу, а к символу. По обе стороны лестницы стояли храмовые стражи с длинными цепями при поясе; над ними, высоко, из бронзовых гнёзд смотрели неподвижные колокола. Их было три. Левый — древнейший, с трещиной вдоль обода. Средний — немой уже два века, как утверждали летописцы. Правый — тот, под звон которого в Энмаре совершались суды, коронации и низложения.
