Книга издана при участии бюро «Литагенты существуют» и литературного агента Дарьи Савельевой.
© ООО «Феникс», издание на русском языке, 2025
© Делла Ф., текст
© Васильева А., ил., 2025
ВОЛШЕБСТВО УНИВЕРСАЛЬНО
Волшебство – это знания, истинные для всех обитателей волшебного мира, живущих по 25-часовому дню, при условиях, в которых они были добыты чародеями, а также другими разумными существами, наделёнными как минимум четырьмя чувствами восприятия, и прочими магическими индивидуумами.
ВОЛШЕБСТВО ФРАГМЕНТАРНО
Волшебное знание изучает различные фрагменты магической реальности и делится на отдельные направления и дисциплины.
ВОЛШЕБСТВО УЗКОЗНАЧИМО
Знания волшебного мира пригодны для чародеев и прочих видов, живущих по 25-часовому дню и открытых данному миру. Язык его стремится к однозначности, так как, согласно Волшебному Завету, все расы должны стремиться к мирному сосуществованию и объединению.
ВОЛШЕБСТВО МИСТИЧНО
В основе магических знаний лежат иррациональные процессы, эмоции и интуиция. Но, в отличие от мистики, всё это подлежит подробному описанию, классификации и систематизации, несмотря на то что находится в рамках волшебного восприятия. Таким образом достигается теоретическое понимание и правильное воспроизведение магических действий.
ВОЛШЕБСТВО ПРЕЕМСТВЕННО
Новые магические знания систематизируются и надлежащим образом соотносятся со старыми чародеями и представителями других видов, наделёнными разумом и как минимум четырьмя чувствами восприятия.
ВОЛШЕБСТВО МОРАЛЬНО
Магические истины обладают морально-этичес-кими категориями, которые прописаны в Волшебном Завете. Нравственная оценка даётся относительно цели совершённого акта волшебства либо действий в процессе его применения.
ВОЛШЕБСТВО ЧУВСТВЕННО
Результаты совершённого акта волшебства требуют эмпирической проверки с использованием органов восприятия чародея или другого индивидуума, наделённого разумом и минимум четырьмя чувствами восприятия, и только после этого признаются сотворёнными и достоверными.
В большую, забитую вещами комнату едва пробирался упрямый солнечный луч. Одна часть его падала на закрытую массивной деревянной крышкой швейную машинку «Зингер», другая – на кусочек пыльного ковра, и последняя искорка – на стёганое одеяло, которое прикрывало маленькое тело моей больной подруги.
Я молча сидела у кровати, держа в руке розовую чашку с чаем, и не знала, что делать и говорить. Из-под одеяла доносилось тяжёлое дыхание, и я каждый раз вздрагивала, когда оно затихало. Расспрашивать о чём-то было слишком поздно: воспоминания всегда отнимают много сил, а прощаться ещё рано.
