Из-за высокого белого забора проступали стрельчатые арки и нервюрные каркасы. Остроконечные шпили впивались в небо; вытянутые витражные окна напоминали слепые глаза. Я стоял перед воротами, и взгляд зацепился за табличку:
You can only enter and exit once.
Внутри что-то сжалось ледяным комом. Мысль о том, что я смогу выйти, едва теплилась – но слово «единожды» перечёркивало её стальным росчерком. Я инстинктивно сделал шаг назад.
Но возвращаться было некуда. За забором оставался гул Большой Войны, политические репрессии и ядовитая дымка неба, безраздельно принадлежащего клиньям военных самолётов. Я поднял голову, пытаясь разглядеть хотя бы проблеск солнца, и увидел лишь грязный след, прочерченный по смоле. Выбора не оставалось.
Сделав глубокий, неровный вдох, я переступил черту. Фасад здания был ажурным, готическим, но лишённым всякой святости – только холодное, отстранённое величие.
Дверь бесшумно отъехала в сторону.
Внутри меня встретила стерильная белизна и одинокий стенд с правилами:
Вам разрешено всё, что способен помыслить разум и допустит душа.
Всякий, входящий сюда, даёт клятву соблюдать правила безличия.
Клятва даётся себе, и только вы несёте ответственность за её выполнение.
Больше нет «я», нет «ты» и «мы» – есть только «Вы». И ничего больше.
Из спрятанных колонок в стенах прозвучал безжизненный голос:
– Повернитесь к стеллажу справа. Ваши одеяния. Старую одежду оставьте в корзине.
На полках покоились лоскуты кристально-белой шали.
«Прощай, прошлая жизнь», – мелькнула обманчивая мысль. Я ещё не знал, что прощаюсь не с прошлым, а с самим собой.
Одеяние скрывало всё, кроме глаз. Я стал призраком – тенью среди других призраков.
Голос вновь нарушил тишину:
– Закрепите на шаль в области локтей и коленей датчики движения – «противовесы». Они отслеживают плавность движений, исключая резкость и импульсивность. В область шеи вшит голосовой модулятор – он нивелирует эмоции в голосе. Следуйте указателям.
Белый коридор поглотил меня. На стенах висели картины с кричащим названием: Give me life. На них – новорождённые с одинаковыми, пустыми лицами. Ни крика, ни улыбки – лишь бессмысленный взгляд, который, казалось, преследовал меня, пока я следовал за мигающими стрелками.
Я не знал тогда, что эта пустота – их и моя будущая валюта в новом мире.
Впереди открылся зал, заполненный безмолвной толпой в белых шалях. Все стояли напротив чёрного гроба, издавая низкий, протяжный гул на одной ноте. Этот звук был пугающим – не скорбным, а механическим, словно гудение высоковольтных линий.
