Максим проснулся в 7:14 — на шесть минут раньше будильника, как всегда.
Он потянулся к телефону и открыл переписку с Евой. Последнее сообщение было его, вчера в 17:43: «Буду к восьми. Возьми тот хлеб, который с семенами.» Она не ответила. Он не придал этому значения — Ева иногда читала и забывала ответить, это было её.
Он нажал на её имя, чтобы написать.
Аватарки не было.
Серый круг с силуэтом. Максим остановился. Он точно помнил её фотографию там — снимок с прошлого лета, она щурилась от солнца. Он нажал на профиль. Имя: Ева. Номер телефона. Больше ничего. Ни фото, ни статуса.
Он написал: «Ты где?»
Сообщение ушло. Одна галочка. Потом вторая.
Прочитано: 7:19.
Ответа не было.
Максим встал.
На кухне стояли две кружки. Его — с тёмным кольцом у основания. Её — белая, с отбитым краем, который она каждый раз трогала пальцем, прежде чем поднести к губам. Холодильник гудел. Её йогурты стояли на второй полке — три штуки, клубничный сверху. Хлеба с семенами не было.
В ванной — её полотенце, серое с белой полосой. Зубная щётка. Крем, открытый без крышки.
Максим вернулся в коридор.
Там, на полке над вешалкой, стояли четыре рамки. Он знал их наизусть: мать, институтские друзья, выставка, Лиссабон.
Лиссабон он взял в руки.
Смотровая площадка, ноябрь позапрошлого года. Прохожий с плёночным фотоаппаратом — она тогда смеялась, что это антиквариат. Максим держал её за руку. Прохожий долго выстраивал кадр.
На снимке был он один.
Правая рука чуть отведена в сторону. Как бывает, когда держишь что-то, чего больше нет.
Максим поднёс рамку к окну.
Граница между его рукой и воздухом справа была не такой.
Один пиксель. Едва темнее окружающего фона.
След.
Он набрал Никиту.
— Макс, привет. Чего рано?
— Ты Еву знаешь?
Пауза.
— О ком ты?
— Мою. Еву. Ты с ней виделся на моём дне рождения в марте.
Тишина. Потом:
— Макс.
— Что?
— Я серьёзно.
Никита не добавил ничего. Максим нажал отбой.
Он прошёл на кухню. Поставил чайник, хотя кофе уже был — остывший, с утра. Налил его в кружку и выпил стоя, глядя в окно. Во дворе кто-то вёл велосипед за руль — медленно, будто возвращался домой после бессонной ночи.
Максим поставил кружку на подоконник.
Никита знал Еву. Это был факт. Они виделись на дне рождения. Ева тогда смеялась над какой-то глупой историей, а Никита спорил с ней о фильме, который никто из остальных не смотрел. Максим помнил этот разговор. Помнил, как стоял рядом и думал, что надо открыть ещё одну бутылку вина.
Значит, что-то случилось с Никитой.
Или с памятью Никиты.
Или с ним самим.
Последняя мысль пришла неожиданно спокойно.
