Будда 2.0
Глава 1. Палата №7
В психиатрической больнице всегда было два времени суток: утро и после укола. Всё остальное считалось промежуточными состояниями сознания и отдельно не фиксировалось.
В семь тридцать по коридору уже катили тележку с алюминиевыми бачками, пахнущими овсянкой, хлоркой и тем самым казённым теплом, которое почему-то всегда напоминает детство, армию и конец света одновременно. Дежурная санитарка Зинаида Петровна открывала двери ногой, как человек, давно утративший иллюзии насчёт человеческой природы, и громко объявляла:
— Подъём, космонавты! Кто в нирване — тому добавки не будет!
Из палаты №3 немедленно раздался возмущённый голос:
— Я не космонавт, я министр финансов теневого правительства!
— Тем более подъём, — не моргнув ответила Зинаида Петровна.
Палата №7, в отличие от других, просыпалась без суеты. Здесь всё происходило тише, будто не по больничному расписанию, а по внутреннему астрономическому календарю, известному только одному человеку. И этим человеком был Илья.
Он сидел на койке в позе лотоса, ровно посередине тонкого армейского одеяла, как если бы готовился не к завтраку в отделении, а к переговорам с мировым духом. На нём была выцветшая чёрная футболка с надписью «Я знаю всё». Ещё месяц назад такую футболку можно было принять за глупую иронию, но теперь она воспринималась почти как медицинский документ.
Илья не спал уже, по ощущениям окружающих, несколько жизней. На самом деле ночью он иногда засыпал на полтора-два часа, но делал это с таким сосредоточенным лицом, словно и сон у него был не бытовой, а концептуальный.
Сосед по палате, Пётр Иванович, лежал на спине и смотрел в потолок с тем напряжением, с каким полководцы смотрят на карту перед решающей битвой.
— Опять? — спросил он, не поворачивая головы.
— Не опять, а снова, — мягко ответил Илья, не открывая глаз.
— Ты всю ночь сидел.
— Тело сидело. Я отсутствовал.
— А храпел кто?
Илья медленно вдохнул.
— Это не храп. Это вибрация горловой чакры.
Пётр Иванович презрительно фыркнул.
— У Наполеона не было чакр.
— Потому и проиграл.
Эта мысль на секунду повисла в воздухе палаты, как нечто одновременно нелепое и убедительное. Пётр Иванович нахмурился. Он был человеком историческим и не любил, когда мировую судьбу объясняли восточной терминологией.
За окном серело мартовское утро. На решётке сидел голубь и смотрел внутрь с тем бесстыжим спокойствием, с каким обычно смотрят либо кредиторы, либо птицы, давно понявшие, что человек — существо рыхлое и плохо организованное.
Илья открыл глаза и встретился с голубем взглядом.
