Глава 1: Там, где спят розы
Часть первая: Твой последний взгляд
Она помнила его глаза.
Это было последним, что запечатлела память перед тем, как мир поглотила тьма. Глаза Клауса — за мгновение до того, как тяжёлый клинок вошёл в её тело. В них больше не было пустоты. Тьма, что владела им, отступала, смывалась, как грязь под ливнем, и сквозь пелену проступало оно — узнавание. Ужас. Любовь.
— Каосу... — его губы шевельнулись, но крик застрял в горле, потому что меч уже довершил своё дело.
Боль была острой, горячей, разрывающей. Шипы — те, что впились в неё мгновением раньше, когда она закрывала его своим телом от очередной атаки, — вошли глубоко, смешивая свой яд с её кровью. Но Каосу не чувствовала их. Она чувствовала только его руки — сильные, родные, сжимающие её падающее тело.
— Тише... — прошептала она, и кровь хлынула изо рта, окрашивая губы алым. — Ты... вернулся...
В его глазах блестели слёзы. Настоящие, живые слёзы человека, который только что очнулся от кошмара и понял, что натворил.
— Прости... — голос его срывался, ломался, как тонкий лёд. — Прости меня, любовь моя...
Каосу улыбнулась.
Сквозь боль, сквозь утекающую жизнь, сквозь тьму, что уже начинала заволакивать сознание, она улыбнулась. Потому что он был свободен. Потому что она успела. Потому что в последнюю секунду своей жизни она видела не чудовище, а своего Клауса — того самого, с кем мечтала состариться под одним небом.
— Я... люблю... — шепнула она, и свет в её глазах погас.
Но тьма, пришедшая на смену, была не пустотой.
Это было начало.
***
Бежать. Только бежать.
Эта мысль пульсировала в висках в такт ударам сердца — слишком быстрым, слишком громким в этой неестественной тишине. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, раздирали кожу, но Каосу не смела даже вскрикнуть. Она зажимала рот ладонью так сильно, что на губах чувствовался металлический привкус крови, и продолжала продираться сквозь колючие заросли, не разбирая дороги.
Сад не кончался.
Она поняла это не сразу. В первые дни, когда только очнулась здесь, он казался ей бесконечным лабиринтом, хаосом, лишённым логики. Но теперь, спустя дни или недели — время здесь текло иначе, — она начала видеть закономерности. Это был Сад. Огромный, бескрайний, но единый. У него были свои тропы, свои границы, свои запретные зоны. И у него был Хозяин.
Его стены были живыми — сплетены из вековых тисов, чьи корни уходили глубоко в почву, которой здесь не было. Вместо земли под ногами хрустело что-то, похожее на измельчённый перламутр, и каждый шаг отдавался эхом, которое, казалось, специально привлекало внимание Садовника.
