Чужое небо
Боль пришла раньше сознания.
Она началась где-то в груди — тупая, распирающая, будто кто-то залил лёгкие ледяной водой и забыл выпустить обратно. Потом — в суставах, в каждом, по очереди, снизу вверх: пальцы ног, колени, бёдра, позвоночник, будто тело вспоминало, что оно тело, и делало это неохотно, со скрипом, с протестом.
Илья Северов не открыл глаза. Он не мог. Веки были чужими — тяжёлыми, слипшимися, как будто их приклеили. Где-то далеко, на самом краю того, что ещё оставалось от его слуха, пищал зуммер. Не тот мягкий, нарастающий сигнал, под который он просыпался семь раз до этого, — растянутая на двадцать минут мелодия, тепло, разливающееся по капсуле, голос «Вектора», спокойный и почти отеческий: «Доброе утро, командир. Плановое пробуждение. Не торопитесь». Этот звук был другим. Отрывистым. Механическим. Задыхающимся — будто сама сигнализация умирала вместе с батареей, которая её питала.
Он закашлялся — и это чуть не убило его. Грудь свело судорогой, тело выгнулось, из горла вырвался хрип, а следом — рвота, кислая, скудная, потому что в желудке почти ничего не было. Он захлебнулся, повернул голову — движение отозвалось вспышкой боли в шее — и просто позволил этому случиться, лёжа щекой в собственной блевотине, потому что не было сил на стыд.
Крышка капсулы была приоткрыта на треть — ровно настолько, чтобы автоматика посчитала процедуру вскрытия завершённой. Дальше она не разошлась. Не хватило энергии. Илья толкнул её ладонью — рука не слушалась, пальцы разгибались с трудом, — и крышка поддалась со скрежетом, откинулась, ударилась о соседнюю панель.
Свет. Не яркий — тусклый, красный, аварийный, но после черноты капсулы он резанул по глазам. Илья зажмурился, потом медленно, по миллиметру, приоткрыл веки снова.
Первое, что он понял: холодно. Не «прохладно» — по-настоящему холодно, тем сырым холодом, что въедается под кожу и не отпускает. Дыхание вырывалось изо рта белым паром. Он попытался вспомнить, сколько градусов должно быть в отсеке пробуждения. Восемнадцать. Двадцать. Сейчас — явно меньше. Пять? Может, меньше пяти.
Он попробовал сесть — и упал обратно, тело отказалось держать вес головы. Мышцы не атрофировались полностью — крио-сон предусматривал электростимуляцию, поддерживающую минимальный тонус, — но медикаментозной поддержки, смягчавшей предыдущие семь пробуждений, на этот раз не было, и разница чувствовалась сразу: то, что должно было занять двадцать минут мягкого перехода, тело пыталось выполнить за секунды — и проигрывало.
