На особняк Крошмор обрушилась ужасная буря. Тени, порожденные вспышками молний, судорожно плясали по полу и стенам. Проливной дождь яростно бил в окна, а мощные порывы ветра сотрясали двери.
Ворочаясь в постели, миссис Миллс не могла заснуть. И не только из-за грозы или молнии, которая только что погрузила дом во тьму, а потому, что она чувствовала странную угрозу, витающую в воздухе…
– Миссис Миллс! Миссис Миллс!
«Иногда я ненавижу оказываться правой», – подумала экономка, услышав крики.
– Просыпайтесь! Просыпайтесь, миссис Миллс!
Та невольно вздрогнула, увидев на пороге новую горничную Мэри-Элизабет Крошмор. С лицом, наполовину освещенным зажатой в руке свечой, и одетая в длинную белую ночную рубашку, девушка походила на привидение.
– Не нужно кричать. В такую бурю никому и так глаз не сомкнуть, мисс Уилсон. Что стряслось?
– Это ужасно, миссис Миллс!
Экономка подняла брови. Ужасно? В этом особняке слово «ужасно» могло означать все и ничего одновременно.
– Что ужасно?
– Все! Все! Она там повсюду! – завопила Агата Уилсон, выпучив глаза.
Миссис Миллс мысленно вздохнула, задаваясь вопросом, что побудило Мэри-Элизабет Крошмор нанять эту девчонку в качестве горничной. Судя по ее сгорбленным плечам, застенчивому, словно вечно извиняющемуся выражению лица и тому, как она краснела и терялась от малейшего замечания, было нетрудно догадаться, что мисс Уилсон совершенно не создана для работы в этом доме.
– Извините, но я не понимаю ни слова из того, что вы говорите.
– Идемте! Идемте, пожалуйста! – взмолилась Агата, почти срываясь на визг.
Понимая, что от испуга горничная просто не в состоянии связно объяснить, в чем дело, миссис Миллс встала с кровати и, надев халат, проворчала:
– Ладно, ладно… Дайте мне хотя бы время одеться.
Затем она зажгла масляную лампу на прикроватной тумбочке и твердо добавила:
– Идите вперед, я за вами.
* * *
Агата всмотрелась в темноту, и у нее внутри все сжалось. Она всегда немного боялась ходить по этим коридорам после наступления ночи, но это беспокойство было пустяком по сравнению с тем, что она чувствовала сейчас. От одной мысли, что придется снова вернуться туда, у нее душа уходила в пятки, и с каждым шагом ей приходилось мысленно повторять себе: «Мужайся, дочь моя, держись, ты сильнее, чем думаешь», – только бы продолжать идти и не позволить наступающей панике захлестнуть ее с головой.
