Глава 1
Мягкие шаги и шорох ночной рубашки приблизились со стороны печи, и вес уставшего тела отпечатался на краю кровати, в ногах. Он не открыл глаза, не шелохнулся. Только дыхание стало тише и осторожнее, словно он стеснялся самого факта своего существования.
Он лежал настороженно, чувствуя её присутствие, слабея от недостатка воздуха и наконец спросил:
— Что тебе надо, мама?
Её любящая рука прикоснулась к ногам, как в детстве — с осторожностью, чтобы не напугать. И после пронзительной паузы, среди абсолютной, раскинувшейся на десятки километров тишины, прозвучал её голос, печальный и окутанный грубой тоской:
— Давит в груди, не могу вздохнуть.
Сам того не желая, он открыл глаза и повернулся к ней.
Она. Маленькая сгорбившаяся фигурка, облачённая в белую ночную рубашку, застыла на краю кровати, сложив слабые, высохшие от времени руки на коленях, уткнувшись взглядом в чёрное от ночи окно.
— Чем я помогу тебе, мама? Ты же умерла, — произнёс он с последней порцией зажатого воздуха, и судорога перехватила грудь, не давая вдохнуть.
Неожиданно небесный грохот приблизился с западной стороны и, встряхнув состарившийся дом, ушёл за реку.
Низколетящая ракета или военный самолёт разбудили его, избавив от неприятного сна. Он ещё полежал в постели какое-то время и, понимая, что уже не уснёт, встал.
Один и тот же сон снился через день или два на протяжении последнего месяца, выматывал нервы и мучил душу. После этого сна он не мог отделаться от терзающих совесть мыслей до самого обеда, боролся с разной мерзостью в голове, поднимавшейся помимо его воли из глубины сознания и вытаскивавшей на поверхность застарелые страхи и обиды. Беспокойство теперь хозяйничало в сердце — от ожидания чего-то ужасного по масштабу и неотвратимо реального.
Он не был на родине больше пяти лет, а потому и могилы родителей наверняка находились в запустении. Надо было ехать, навестить — и Егор собирался каждую весну. Но наступало лето, а затем осень, и он придумывал отговорки, оправдывал себя и оставался дома.
Он вышел на улицу. Прохладный бодрый ветерок поднимался в гору с реки, влажный запах травы облегчал дыхание. Природа пробуждалась от сна, и укрывшаяся в кустах птичка звонко высвистывала один и тот же быстро надоедающий мотив. Егор привычными движениями размял плечи и шею, выполнил пятьдесят приседаний в три подхода и, подтянувшись шесть раз на деревянном перекрытии крыльца, вернулся в дом.
Дом построил его дед в ста пятидесяти километрах от города, в некогда многолюдном, а ныне пустынном дачном посёлке. Небольшой по размеру, но добротный, сложенный из толстых брёвен дом служил Егору постоянным жилищем последние пять лет. Даже на зиму он оставался здесь, лишь иногда, в исключительных случаях, утром отправлялся в город, но к вечеру всегда возвращался.
