ВОСХОДЯЩИЙ ТОМАГАВК
ПРОЛОГ. Два сна
Часть первая. Мато
Ночь стояла над Прериями глубокая и тихая. Звёзды висели так низко, что казалось — их можно достать рукой. Ветер почти стих, и только редкие порывы шевелили сухую траву у края лагеря, заставляя её шуршать, как шёпот.
Мато стоял у тотемного столба. Перед ним догорал костёр — угли ещё дышали жаром, но языки пламени уже не поднимались выше колена.
Тотемный столб был старым — старше, чем любой из живущих. Древесина почернела от времени и ветров, но резьба на ней сохранилась: волк с оскаленной пастью, орёл с расправленными крыльями, медведь, стоящий на задних лапах. Глаза животных смотрели в ночь, и Мато чувствовал — они тоже видят то, что видит он.
За спиной — тридцать вигвамов, в которых спало его племя. Женщины, дети, воины. Они не знали, что он стоит здесь. Они не чувствовали того, что чувствовал он.
Он сжал амулет на груди — коготь медведя, продетый через сыромятный ремешок. Камень, вправленный в основание когтя, был тёплым. Слишком тёплым для такой ночи.
— Я чувствую тебя, — сказал он в тишину.
Голос его был низким, спокойным, без страха. Он знал.
— Ты здесь. Но ты не знаешь, кто я.
Он смотрел на восток. Там, всего в одном дне пути, лежали земли соседнего племени. И оттуда, из-за горизонта, тянулось то, что пришло в Прерии. Что-то тёмное. Древнее. Голодное.
Мато чувствовал это уже несколько ночей — сначала как лёгкую дрожь в воздухе, потом как тяжесть в груди. Духи говорили ему шёпотом, но он слышал их отчётливо: «Оно пришло. Оно ищет. Оно голодно».
Он не знал, что именно оно ищет. Он знал только, что оно здесь, в его землях. И что-то хотело найти то, что спрятано. Что-то, что не должно быть найдено.
Мато не знал, что это. Но он знал — оно не должно найти.
Ветер дёрнул его волосы — длинные, чёрные, спутанные. Он не пошевелился. Только смотрел на восток и ждал.
Мато сжал амулет на груди. Камень обжигал пальцы — нестерпимо, как будто в него вплавили уголёк. Но жар шёл не снаружи. Он поднимался из-под грудины, из самого нутра, пульсировал в такт с сердцем, и Мато знал — это не его тепло. Это оно. То, что двигалось там, на востоке. То, что искало.
И где-то в прериях, в лагере соседнего племени, молодой воин по имени Чоск открыл глаза и перестал быть собой.
Часть вторая. Демон
Глубже, в пустоте между мирами, не было ни света, ни звука. Только холод и память.
Он не имел формы — по крайней мере, той формы, которую можно было бы назвать телом. Он был текучим, как дым, но плотнее. Он помнил свет. Помнил боль — ту, что разорвала его суть на части. Но он помнил и другое: вкус жизни. Тёплый, солёный, живой. Он хотел его снова.
