Глава 1. Сын бури на палубе тишины
Вселенная за иллюминатором транзитного шаттла была оглушительно
безмолвной и безликой. Сплошная чернота, прошитая безжизненными точками
далеких солнц – не сияющими, а скорее похожими на пыль, прилипшую к бархату вечности. Дмитрий Волков, сжимая в потных, онемевших от долгого бездействия ладонях кожаный кейс с курсантскими погонами, чувствовал знакомую, почти родовую тоску. Она была острее, физиологичнее, чем просто ностальгия. Его тело, воспитанное с детства на постоянном гуле силовых полей и вибрации палубных плит тяжелых крейсеров, теперь предательски ныло от этой звенящей тишины. Тоска по запаху озона и раскаленного металла, по резким, отрывистым командам, по ощущению гигантской мощи, готовой по мановению руки его отца разорвать ткань реальности. По тому миру, где его фамилия – Волков – звучала не просто как имя, а как приговор и как обетование одновременно. Он был сыном Адмирала, Бога Флота, Покорителя Гиперпутей, чей профиль чеканили на памятных жетонах выпускников Академии. А его, как отработанный шлак, отправляли в ссылку. На учебную практику, как вежливо и бесстрастно указали в приказе, скрепленном цифровой подписью отца. На самом деле – на парусник, за неписаную вину пропавшего брата-близнеца. За неловкое, немое пятно на безупречном гербе рода.
«Тихий звёздный ветер». Название звучало издевкой, эпитафией целой эпохе в эпоху квантовых скачков. Дмитрий выжал из памяти учебные сведения: легкий клипер-рефлектор, экспериментальная модель столетней давности, используемый для калибровки дальних маяков и, как язвительно говорили в курилках, «для морального исправления провинившихся романтиков». Шаттл, шипя струями сжатого азота, состыковался с воздушным шлюзом, и Дмитрий, ощущая под ногами непривычную мягкость стыковочного узла, шагнул внутрь.
Первое, что он ощутил, – тишина. Но не мертвая, гнетущая тишь вакуума за бронестеклом, а живая, пульсирующая, наполненная едва уловимыми звуками, сливавшимися в странную симфонию: тихий, протяжный скрип тысячепудовых магнитных растяжек, похожий на стон старого дерева; сдержанное, низкое гудение силовых полей, удерживающих атмосферу – ровный, как дыхание спящего гиганта, фон; далекий, как эхо из другого измерения, голос с мостика, нечеткий, но спокойный. И воздух – вот что поразило больше всего. Он пах не стерильной свежестью циркулирующих через фильтры смесей, а деревом, настоящим, смолистым, льняным маслом и… холодным камнем. Камнем древних лун и астероидов, запахом самой космической пустоты, въевшимся, втертым в каждую микротрещину палубы за столетия странствий. Этот запах был древнее, чем сама идея гиперпрыжка.
