Глава 1.
Самое главное в человеке – это его чувства. Но что остается, когда они выгорают дотла?
Жил-был парень по имени Артём. Он был тем самым типом людей, которых называют «невидимками». Обычное лицо, каштановые волосы, ничем не примечательный взгляд – он обладал пугающей способностью растворяться в толпе. Люди, встречавшие его, могли проговорить с ним час, а через минуту после расставания уже не могли вспомнить ни цвета его глаз, ни тембра голоса. Мир словно заранее вычеркнул его из списков важных героев.
До школы он был воплощением искренности – тем самым ребёнком, который верит в чудеса и считает, что мир – это огромное и безопасное место. Но судьба решила иначе.
Родители у Артёма были. Физически – всегда рядом. Отец приходил поздно, уставший, с запахом табака и металла, бросал ключи на тумбочку и говорил одно и то же:
– Потом, сын. Папа очень устал.
Мама жила в режиме вечной спешки – работа, отчёты, звонки, бесконечные «давай быстрее». Она гладила его по голове на автомате, не глядя в глаза, и всё время куда-то торопилась.
Артём быстро понял простое правило: взрослым не до чувств. Их мир был забит делами, цифрами и проблемами, а его страхи и радости туда не помещались. Он рос рядом с ними – но как будто за стеклом.
Его первая школа – громадина из серого кирпича, возведённая ещё в эпоху застоя, – стояла на окраине города, окружённая облезлыми тополями и ржавой оградой. Внутри царила вечная полутьма: лампы дневного света мерцали, будто собирались вот-вот погаснуть, а окна были запотевшими даже в мороз. Коридоры гулко отдавали шагами, а воздух насквозь пропитан смесью хлорки, старой краски и запаха варёной капусты из столовой.
Именно там Артёма невзлюбила классный руководитель, Вера Ивановна – женщина с тонкими губами, поджатыми в нитку, и взглядом, пронзающим насквозь, будто она видела не человека, а список его недостатков. Она считала его мягкость слабостью, а мечтательность – признаком умственной отсталости.
– Опять ты витаешь в облаках, Артём? – её голос разрезал тишину класса, как бритва. – Пока все дети работают, ты рассматриваешь воробьёв за окном. Глупость – это не порок, но у тебя она, кажется, хроническая.
Класс взрывался хохотом. Скрипучие парты подпрыгивали от смеха, кто-то специально громче остальных имитировал щебетание птиц. Пятерка за рисунок сопровождалась едким замечанием: «Рисуешь ты лучше, чем думаешь».
Артём начал закрываться. Его детское сердце покрылось первыми трещинами.
Он пытался рассказать об этом дома. Не сразу – осторожно, намёками.
– В школе… там сложно, – однажды выдавил он за ужином.
