Глава 1. Последний укол и первое падение
Боль. Это было первое, что я почувствовала. Не та тупая, ноющая боль в пояснице после двенадцатичасовой смены, не ноющая мигрень от недосыпа. Это была острая, раскаленная игла, пронзившая затылок и мгновенно разлившаяся по всему черепу жидким огнем. Мир не просто померк — он схлопнулся в одну ослепительно-белую точку, а затем взорвался миллиардом осколков.
Я стояла в процедурном кабинете нашей районной больницы. В нос бил привычный, въевшийся в стены запах: едкая смесь хлорки, дешевого больничного супа и застарелого страха. В одной руке у меня был шприц с «Милдронатом» для старика Петрова из пятой палаты, в другой — ватка со спиртом. Я даже не успела поднять руку, чтобы сделать укол. Просто стояла, смотрела на его дряблую, покрытую старческими пятнами кожу, и вдруг — этот удар.
«Инсульт», — отстраненно, как будто это случилось не со мной, а я просто читала историю болезни, мелькнула мысль. Профессиональная привычка. Я медсестра с пятнадцатилетним стажем. Я видела это сотни раз. Внезапная слабость, нарушение речи... Но я не могла говорить. Я вообще не могла пошевелиться. Тело стало чужим, тяжелым мешком с костями, который отказывался подчиняться командам мозга.
— Алиса? Ты чего застыла? — голос Петрова доносился словно сквозь толщу воды. Он смотрел на меня с недоумением, смешанным с тревогой.
Я хотела ответить. Сказать: «Кажется, мне нужна помощь». Но из горла вырвался только невнятный хрип. Мир перед глазами поплыл, белый потолок начал медленно вращаться по часовой стрелке. Шприц выпал из ослабевших пальцев и с глухим стуком ударился о линолеум. Я начала падать. Медленно, как в кино. Я видела каждую трещинку на стене, каждую пылинку в луче света из окна. Я видела свое отражение в стеклянном шкафу с лекарствами: бледное лицо, расширенные от ужаса зрачки.
А потом наступила тишина.
Не было никакого туннеля со светом в конце. Не было ангелов с арфами или чертей с вилами. Была только эта оглушающая, звенящая пустота и ощущение полета. Я падала. Или летела вверх? Невозможно было определить направление в этой абсолютной черноте. Не было ни верха, ни низа, ни холода, ни тепла. Только я и мое сознание, отделенное от бесполезной физической оболочки.
«Ну вот и всё», — подумала я с пугающим спокойствием. Сорок лет не такой уж большой срок. Не успела толком пожить. Не съездила в Париж, как мечтала в юности. Не завела детей — всё откладывала на потом, на «когда-нибудь», а потом стало поздно или просто не с кем. Вся жизнь свелась к этим серым стенам, к этим уставшим лицам пациентов и вечной нехватке денег до зарплаты.
