Санкт-Петербург. 2044 год.
Был август. Была пятница. Пятница-развратница. Всё потому, что пятница развращает трудового человека. У всех уже мысли о субботе. Планы: поездки на природу, походы в театр или по магазинам. У Станислава Чичерина таких мыслей не было. У жены Лидии, как всегда, замыслов целая куча, громадьё. Но ему хотелось отдохнуть. Отрешиться от бурного потока времени, побыть в тишине, выспаться, наконец, подготовиться к понедельнику.
А в понедельник наступал решающий этап его длительной работы — клинические испытания препарата «Онковир». Наконец-то Минздрав и Совет Евразийской экономической комиссии дали добро. Сотни тестов, затем проб, экспериментов на биоматериале, на лабораторных животных было проведено за последние два года. Восемьдесят пять процентов положительных результатов! И вот — клинические испытания на добровольцах: людях с последней стадией рака желудка и двенадцатиперстной кишки. Этим бедолагам уже нечего терять. Они с трепещущим огнём последней надежды в глазах смотрели на Станислава, когда он предлагал им возможность спасения от смерти. Не настаивал. Не гарантировал. Обречённые понимали, что у них, возможно, появлялся свет в конце туннеля, тонкая соломинка ухватиться за жизнь. И они, дрожащей рукой, без раздумий подписывали «Соглашение». Для них он был человеком, который бросает вызов смерти, судьбе. И они вверяли ему свои, висящие на тонком волоске, жизни. Станислав чувствовал это в каждом взгляде, в каждой вымученной улыбке, в каждом тяжёлом вздохе.
Высохшая женщина (а всего лишь пятьдесят шесть лет) положила свою горячую ладонь ему на руку:
— Я буду молиться на тебя, сынок. У меня через два месяца должна внучка родиться. Так хочу на руках подержать.
Станислав не спал полночи. Ведь его бабушка Таня тоже ушла из жизни всего лишь в тридцать пять, так и не увидев внука. И ничего не помогло: ни химия, ни облучение, ни дедушка Миша — врач-онколог, который бился над получением исцеляющего средства целый год. Может, поэтому он и пошёл по стопам деда, стал онкофармакологом. Посвятил себя борьбе со смертельным недугом. И теперь, через пять лет упорных поисков, нашёл формулу препарата, панацею от рака.
За ночь ветер нагнал тучи с Балтики. Похолодало. Собирался дождь.
— Всё-таки поедешь на свою дачу? — с недовольством спросила Лидия, презрительно выделив слово «свою».
— Мне же не огород там копать. Отдохнуть хочу. Собраться с мыслями. Ты же знаешь: в понедельник начинаются испытания моего лекарства.
— Понятно, — бросила жена. И в этом «понятно» скрывался упрёк, раздражение и недовольство мужем.
