Часть первая. Вкус меди и озона
Тишина после оглушительного рева гравитационного коллапсатора была не просто отсутствием звука. Она была физической величиной, давящей на барабанные перепонки, оставляющей в ротовой полости привкус меди и озона. Это была тишина выживших, та самая, которая всегда наступает сразу после того, как смерть отступает, не в силах пробить броню из упрямства и математики.
Аид (CID 0003) стоял в центре боевого информационного центра станции «Страж», опираясь ладонью о холодный, покрытый мелкой сетью трещин композит командного пульта. Его тактический визор, еще секунду назад пульсировавший багровыми предупреждениями о критических повреждениях и разгерметизации, теперь мигал тусклым, янтарным светом аварийного режима. Он медленно моргнул, заставляя нейроинтерфейс отключить оверлей. Цифры, векторы и тепловые сигнатуры растворились, уступая место суровой, нефильтрованной реальности.
Воздух на мостике был тяжелым, густым от запаха горелого полимера, ионизированной пыли и того специфического, сладковатого аромата, который оставляет после себя испарившаяся кровь. В условиях микрогравитации, которую сейчас с трудом удерживали резервные гравитационные стабилизаторы, эта кровь не стекала по переборкам. Она парила. Мелкие, идеально сферические капли алого цвета медленно дрейфовали в пространстве между консолями, ловя на себя тусклый свет аварийных стробоскопов, превращаясь в миниатюрные, жуткие рубины.
— Статус, — голос Аида прозвучал ровно, но в нем не было той механической холодности, которую он обычно культивировал в себе. Сейчас в нем звучала сталь, закаленная в горниле только что закончившейся бойни.
— Портальный сектор полностью уничтожен, Директор, — отозвался голос из динамика. Это был оператор из нижних ярусов, его голос дрожал, пробиваясь сквозь статические помехи. — Гравитационные линзы в кольце «Альфа» спеклись. Мы потеряли тридцать процентов энергетического потенциала. И... у нас раненые. Много.
Аид закрыл глаза на долю секунды. Тридцать процентов. Это означало, что «Страж», это чудовищное дитя человеческой инженерии и технологий «Этеро», больше не мог удерживать фронт. Он был щитом, который дал трещину.
Рядом с ним, опираясь на переборку, стоял Лукас. Его массивная фигура, облаченная в потертый, покрытый копотью и царапинами экзоскелет, казалась воплощением первобытной ярости, закованной в титан. Правая рука Лукаса, та самая, что была мутирована под влиянием ДНК «Третьей стороны», сейчас представляла собой пугающее зрелище. Черные, хитиновые пластины медленно сдвигались, выпуская облачка перегретого пара. Биомеханический симбиоз требовал колоссальных затрат энергии, и тело пост-человека буквально остывало, как раскаленный ствол плазменной винтовки.
