В 12 лет она чуть не убила свою мать. Единственное, чего боялась Софи, — состояния, когда ярость охватывает её, а разум, который она так ценила, растворяется в красном мареве.
И теперь, слушая мессу о прощении, нутро девушки протестовало, вопило, что есть непростительные вещи. Неисправимые. Не зависящие от неё.
Она думает обо всём этом по пути в академию. Эти выходные она провела с семьёй. Софи старается относиться к этой повинности как к неизбежному. Особые привилегии для особой студентки Ашмора. В то время как остальные студенты веселятся, знакомятся, ошибаются, Софи отправляется на обязательные встречи. Хорошо, что её посещения свели к минимуму — всего лишь раз в месяц, а не каждую неделю. Обязательства перед родителями, вступление в академию... Чёртыхнувшись, роняет кружку — руку свела судорога. Ей всего шестнадцать, а уже есть профессиональная травма. Бесконечное разучивание пассов, которое началось задолго до того, как пробудилась сила, и всё ради одного — всё должно быть идеально. Кофе разливается, брызги летят на белоснежную простыню, тумбу, и, грохоча босыми ногами по деревянному полу, Софи бежит за тряпкой.
Включает кран и отдёргивает ладонь быстрее, чем кипяток успевает на неё попасть. Смочив тряпку, девушка морщится — в прошлый раз она поленилась, и теперь тухлая тина била в нос. Задерживая дыхание, идёт отмывать коричневую липкую жидкость. С тех пор как Софи живёт в академии, ей тяжело даётся быт. Какие бы отношения ни были с родственниками, но дома ей не приходилось думать о таких мелочах. Она думает про своего толстого кота, вечно свешивающего лапы, и вздыхает, вспоминая, как он, невзирая на статус, хватал девушку за волосы, вызывая смех. Закончив, она швыряет тряпку в корзину с грязным бельём — нужно отдать в прачечную.
— Честь семьи, — шепчет она.
С детства, будучи исполнительным ребёнком, она знала, что не имеет права их позорить. Магия. Позор. Софи. Слабость. Всё это объединяется в одном предложении под эгидой того, что она недостаточно хороша.
Она дышит квадратом: раз-два-три-четыре на вдохе, задерживает дыхание. Пять-шесть-семь-восемь на выдохе. Повторяет несколько раз и понимает, что вспышка злости прошла. И если она слаба в магии, то разум должен быть кристально чист. К своим шестнадцати годам девушка знала, что талант без упорства ничего не значит. Воспоминание, как она потеряла контроль, терзает не из-за страха перед тем, что чуть не произошло непоправимое, — исчезни мать, по большому счёту, в жизни ничего бы не изменилось.
Её радует, что тело и мозг отвлеклись, заземлились через быт.
