Предисловие
Знаете, есть древняя легенда о скульпторе, который влюбился в своё творение. Он высекал статую из мрамора день за днём, год за годом, и камень под его руками становился тёплым, живым. А когда он закончил, когда статуя обрела совершенство, — она не заговорила.
Я думаю об этом каждый раз, открывая эту книгу.
Эта история родилась из вопроса, который однажды задал старый синтет с янтарными сенсорами: «Что страшнее — умереть в муках или исчезнуть в блаженстве, даже не заметив этого?»
Я не знал ответа тогда. Не знаю и сейчас. Но я попытался исследовать этот вопрос, создав миры, которые стали моими подопытными. Я приглашаю вас в них — не как в идеальные чертежи, а как в лабиринты, где каждый поворот может оказаться тупиком, а каждая найденная истина — лишь очередным вопросом.
Вы сейчас держите в руках не просто книгу. Это кристалл. В нём застыли голоса тех, кто когда-то задал тот самый вопрос. Если вы приложите ухо к страницам, то, возможно, услышите их шёпот.
А теперь — шагните в Тишину. Она не кусается. Она просто ждёт.
Ваш проводник в мирах, созданных и покинутых
Артур Вэнс
Глава 1. Цена последней ошибки
Она звала его папой.
Это слово уцелело. Всё остальное — имя жены, запах дома, цвет её волос — превратилось в пепел. Тишина не смогла выжечь только это.
Айан смотрел, как умирает «Надежда».
Звезда пожирала себя. Протонные бури сдирали атмосферу лоскутами, и она улетала в космос, замерзая синими кристаллами. В бункере, где он собрал последних уцелевших, плакали дети. Их было меньше, чем взрослых. Намного меньше.
— Айан. — Голос Лиры в коммуникаторе звучал сухо, как треснувшая земля. — Генератор не выдержит следующего выброса. Если не уйдём сейчас — сгорим все.
Айан посмотрел на свои руки. Обычные, человеческие. Пальцы дрожали — не от страха, от бессилия. Лучший инженер выживания в секторе. Построил этот бункер, генераторы, теплицу. Сделал всё. И этого оказалось мало.
В углу, на груде одеял, сидела Мира. Девочка с рыжими волосами, которые он сам заплетал ей в косы каждое утро, ещё до того, как мир рухнул. Она сжимала потрёпанного медведя — единственную игрушку, что успели захватить. Медведю не хватало глаза, и Мира говорила, что он «подмигивает».
Она не плакала. Просто смотрела на него, прижимая к груди одноглазого медведя. В зелёных глазах — вопрос, который он боялся услышать: «Папа, мы справимся?»
Айан машинально коснулся кармана, где лежала запасная пуговица-глаз. Он так и не пришил её. Всё откладывал на потом, когда будет время.
Он не успел ответить.
Свет погас. Сирены завыли и захлебнулись. Генераторы выли на пределе — и смолкли. Тишина. Самая страшная в его жизни. Она пришла не извне — изнутри. Выключила надежду, как лишний прибор.
