Небо над Нибиру давно не было небом. Оно стало потолком, красным и низким, и под ним медленно умирал целый мир.
Ану стоял на балконе башни и смотрел на то, что осталось от Первого города. Воздух над ним дрожал от жара. Ещё в юности Ану помнил реки. Теперь реки были лишь следами на камне, а следы вели в никуда.
— Атмосфера уходит быстрее, чем мы считали, — сказал за его спиной голос сына. — Двести лет. Может, меньше.
Ану не обернулся.
— А золото?
Энлиль помолчал. Он был старшим, суровым и прямым, как клинок. Он не любил, когда отец спрашивал о том, о чём все уже знали ответ.
— Золото есть, — наконец сказал он. — Но не у нас. Разведчики вернулись. В третьей системе, на голубой планете, его столько, что хватит укрыть небо. Рассеять в верхних слоях, и щит сомкнётся.
— Там есть жизнь?
— Есть. Но слабая.
Ану повернулся. Лицо у него было узкое, древнее, усталое. В глазах стояла та тяжесть, какую носят те, кто слишком долго решает за других.
— Слабая жизнь не помеха, — сказал он. — Готовьте корабли.
Так началось то, что потом назовут «приходом богов».
Они спустились на рассвете.
Энки смотрел из иллюминатора, как под брюхом корабля разворачивается чужой мир. Он был учёным и привык к цифрам, к диаграммам, к сухой красоте формул. Но то, что он увидел сейчас, не укладывалось ни в одну диаграмму. Море. Не пятно воды на дне пересохшей впадины, а настоящее море, которое дышало, переливалось и жило.
— Двадцать процентов кислорода, — пробормотал помощник. — Влажность выше нормы. Господин, это же рай.
— Это не рай, — отозвался Энки. — Это добыча.
Слово вышло злее, чем он хотел. Он и сам это услышал.
Корабль сел на плоскогорье, над ущельем, где в разведочных пробах золото лежало почти на поверхности. Трап опустился. Энки сделал шаг на чужую землю, и земля под сапогом вздрогнулась. Не от тяжести. Ему показалось, что планета заметила его.
— Вы чувствуете? — тихо спросил он.
— Что? — не понял Энлиль, спускавшийся следом.
— Ничего.
Энки не стал настаивать. Энлиль не любил разговоров о чувствах планет.
В первый же день они увидели местных.
Сначала Энки не назвал их людьми. Слово было слишком простым для того, что он увидел.
Они стояли на краю плато, молча, в ряд, и было их немного, десятка два. Высокие, прямоходящие, с вытянутыми черепами и тёмной, красноватой кожей. По общему плану строения тела они были пугающе похожи на анунаков: лица, плечи, руки, пальцы, взгляд. Но в этой похожести было что-то чужое — не уродливое, нет, а самостоятельное, завершённое, словно природа здесь пошла другим путём и всё равно пришла к лицу.
