Пролог: Статус «Solus»
Вечер в мастерской «Кристаллическая сеть» был тем редким временем, когда мир останавливался, подчиняясь лишь тихому гуду генераторов и мерному постукиванию кристаллического кольца о чертёж. Агата Нелюбская провела пальцем по поверхности сапфирового резонатора, заставляя световую прожилку пробежать от сердцевины к грани. Алгоритм барьера — седьмая итерация, стабильный, элегантный, надёжный, как стена из стали и тишины. Именно так она любила: порядок, предсказуемость, совершенная изоляция.
Воздух пах озоном и пылью, пронизанной магией — чистый, стерильный, её запах. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь высокое запылённое окно, давно сместился с алмазной грани большого генераторного кристалла на стену, где теперь плясали дробные блики, словно стая световых мотыльков. На полках, выстроенных с военной точностью, покоились кристаллы всех мыслимых оттенков и огранок: аметисты для фильтрации навязчивых мыслей, горный хрусталь для усиления фокуса, тёмный дымчатый кварц — для поглощения эмоциональных выбросов. Каждый лежал на своём месте, каждый был занесён в каталог. В углу тихо потрескивал стабилизирующий матричный станок, доедая последнюю порцию магического спрессованного угля. На столе, рядом с чертежами защитных контуров, стояла чашка холодного травяного чая — забытая два часа назад, когда она погрузилась в процесс. Идеальный беспорядок её идеального мира.
Она помнила, как отец, Дмитрий Нелюбский, впервые подвёл её к такой же полке в своей лаборатории. Ей было лет десять. «Смотри, Агаточка, — говорил он, его длинные пальцы бережно обводили контур гематитовой друзы. — Каждый кристалл — это законченная вселенная. В нём есть порядок, который не зависит ни от чьего настроения, ни от лжи, ни от обещаний. Его структура — это правда. Единственная, в которую можно верить». Тогда она не до конца понимала эти слова, но уловила главное: кристаллы не предают. Они не уходят, как её мать, сбежавшая в поисках «настоящих чувств». Они не замолкают внезапно, как отец, погружаясь в тишину своих изысканий на недели. Они просто есть. И их молчание было честнее любых слов.
С тех пор она и строила свою вселенную — из тишины, симметрии и ясных, неоспоримых законов. Система с её навязчивым «счастьем», обязательными улыбками и вторжением в души вызывала у Агаты то же чувство, что и вид разбитого, грязного стекла среди безупречных граней. Она выбрала автономию не из страха, а из ясного, холодного понимания: любая связь — это точка уязвимости. Это возможность причинить боль, быть покинутой, быть вынужденной лгать во имя «гармонии». Её одиночество было не диагнозом, а архитектурным решением. Крепостью, где она была и строителем, и стражем, и единственным обитателем.
