ПРОЛОГ. Акт приема-передачи (смерти)
В кабинете стоял тяжелый, вязкий дух – не запах ладана и не сырой аромат могильной земли, как подобало бы при столь мрачных обстоятельствах, а тошнотворная смесь дешевого растворимого кофе, вековой пыли и почему-то жженой резины. Этот воздух был неестественно густ; казалось, он обладал собственной плотностью и волей. Тишина в комнате звенела, натянутая, как струна перед тем, как лопнуть. Старые настенные часы, обычно отмерявшие время с монотонным безразличием, теперь, казалось, сбивались с ритма, то замирая на бесконечно долгую секунду, то пускаясь в лихорадочный галоп, словно стремясь скорее проскочить этот проклятый час. Тени по углам сгустились, утратив естественные очертания; они шевелились сами по себе, игнорируя законы оптики, и тянулись к центру комнаты жадными, безмолвными щупальцами.
За окном, помутневшим, будто покрытым бельмом слепого старика или налетом дурного сна, бесновался июльский ветер. Он не просто дул – он выл в узких, кривых переулках Тумановца глухо и злорадно, словно голодный зверь, почуявший добычу. Ветер сбивал с деревьев еще зеленые листья, швырял их в мокрый асфальт, перемешивая с обрывками грязных газет и пустыми целлофановыми пакетами. Эти пакеты, раздутые потоками воздуха, парили в воздухе, извиваясь в неестественном танце, будто бестелесные призраки, ведомые не порывами стихии, а чьей-то чуждой, незримой рукой, дирижирующей этим хаосом.
Это была не просто непогода. Природа, – наполненная давлением и досадой – будто взбунтовалась против самой реальности. Каждая вспышка молнии, озарявшая комнату мертвенно-бледным светом, выхватывала из полумрака вещи, которые на долю секунды казались чем-то иным: вешалка превращалась в сутулую фигуру мрачной тени, стопка бумаг – в надгробную плиту. Мир затаил дыхание, зная: то, что грядет следом за этим дождем, не смыть водой. Дверь, которую никто не отпирал, скрипнула, приоткрываясь на пару сантиметров, и из темного коридора повеяло могильным холодом.
Полина Семеновна Воронова, нотариус с пятидесятилетним стажем и Хранительница с вековым, красивая и аристократичная пожилая женщина сидела в своем кресле прямо. Ее спина не касалась спинки кресла. Осанка у нее была такой, словно в позвоночник вставили стальной стержень. Перед ней на столе из векового дуба с вставками из эпоксидной смолы лежал документ.
Напротив, сидел Гость.
Любой, кто ожидал бы увидеть фигуру в черном балахоне с капюшоном, скрывающим провал вместо лица, или услышать скрежет косы по паркету, был бы жестоко разочарован. Смерть, или тот, кто выполнял её поручения в этот вторник, выглядел до ужаса скучно. Это была сама квинтэссенция бюрократической серости. Немного помятый костюм-тройка мышиного цвета, который явно знал лучшие времена, очки в тонкой, почти невидимой оправе, за которыми прятались черные без белков, ничего не выражающие глаза.
