В тот день Артём узнал, что обиду можно измерить.
Приложение называлось «Резонанс».
Слово было тёплое, почти музыкальное, как если бы им назвали кофейню или школу танцев. На деле же это был сервис для тех, кто больше не умел говорить друг с другом.
В 2147 году таких людей оказалось большинство.
Артём смотрел на экран смартфона и ловил себя на том, что уже несколько минут не моргает. Голубой интерфейс был спокоен, почти заботлив. В центре экрана пульсировала шкала обиды – 87 %. Красный цвет не давил, не пугал, он просто констатировал факт, как давление или уровень сахара в крови.
Перед запуском сценария примирения интерфейс показал справку:
«Обнаружено 312 общих лингвистических паттернов.
Самый устойчивый: “космическое мороженое”.»
Три недели назад он поссорился с Максимом.
Слово «поссорился» было неточным – они разошлись в трактовке будущего. Максим верил в Марс, Артём – в здравый смысл. Максим говорил о звёздах, Артём – о бюджетах и сроках. Всё, как всегда.
– Ты просто боишься мечтать, – сказал тогда Максим.
– А ты лезешь туда, где ничего не понимаешь, – ответил Артём.
После этого мир сузился. Осталась работа, новости, автоматический кофе и ощущение, будто из жизни вытащили одну несущую балку – здание пока стоит, но ходить по нему страшно.
Он нажал «Запустить сценарий примирения».
Голос системы был лишён пола и возраста.
– Анализ конфликта завершён. Обнаружен эмоциональный перекос. Вероятность самостоятельного примирения – двенадцать процентов.
Перед Артёмом развернулась голограмма их ссоры: слова, реплики, паузы. Агрессия подсвечивалась красным, эмоции – жёлтым, рациональные аргументы – холодным синим.
Диалог выглядел как неудачный эксперимент, в котором оба забыли надеть защитные очки.
Артём заметил, что голографический Максим говорит точнее, чем настоящий.
Без запинок. Без лишнего.
– Предложить оптимальный сценарий? – спросила система.
Артём кивнул, хотя никто не мог этого видеть.
– Для достижения устойчивого результата требуется коррекция прошлого, – продолжал голос. – Условие: удаление одного воспоминания.
