Книга «Академия Огненных Ветров: Пустышка и её поваренная книга»
Пролог
Муки было много. Василиса помнила это чётко — мука белая, тёплая, пахнущая свежим зерном. Она сыпалась на руки, оседала на фартуке, забивалась под ногти. Ей снилось, что она месит тесто для булок, и руки сами помнят движения: сжать, размять, бросить, накрыть. Во сне было хорошо и спокойно, потому что пекарня «У Палыча» была единственным местом, где её никто не бил и не требовал денег.
А потом её кто-то встряхнул. Резко, больно, так что голова мотнулась и стукнулась о деревянную стену.
— Да проснись ты, идиотка! — рявкнули прямо над ухом.
Василиса распахнула глаза. Сначала она увидела чужой потолок — низкий, деревянный, в трещинах. Потом — чужое лицо. Худое, острое, с маленькими колючими глазками. Лицо принадлежало женщине лет сорока в дорогом, но потёртом платье тёмно-зелёного цвета.
— Я с тобой разговариваю! — процедила женщина. — Живо встала и села ровно! Через час приедем, и если ты опозоришь меня перед ректором, я лично сверну тебе шею!
Василиса села, держась за голову. Вокруг было незнакомо, темно, тряско. Голова гудела, а в ушах стоял звон, будто она надышалась угарным газом.
— Где я? — спросила она хрипло.
— В карете, — ответила женщина с едкой усмешкой. — Едем в Академию Огненных Ветров. Я оформляю тебя туда на полный пансион. Ты сирота, тебе семнадцать. По закону я обязана тебя содержать до восемнадцати. А у меня нет денег кормить такую бесполезную дармоедку. В академии тебя накормят, научат чему-нибудь — или не научат, мне всё равно. Главное — чтобы ты была там, а не у меня на шее.
Василиса моргнула. Она попыталась вспомнить, что было до, но в голове только мука, тепло печи и звук лопаты, которой она сажала хлеб в печь.
— Я ничего не помню, — сказала она медленно. — Совсем ничего. Голова болит, и я не знаю, кто вы такая.
— Ну и не надо помнить, — отрезала женщина. — Твоя мать умерла родами. Отец сбежал, как узнал, что ты без магии. Мачеха взяла тебя из жалости, но и она окочурилась. Я — твоя единственная родственница, тётя Аглая Нетёсова. И я тебя везу в академию, передаю бумаги — и всё, ты больше не моя проблема.
— А если я не хочу в академию?
Аглая усмехнулась. — Хочешь или не хочешь — закон есть закон. До восемнадцати ты не можешь отказаться от опеки, а я не могу тебя выгнать. Но я могу передать опеку ректору академии. Он подпишет бумаги, и ты станешь его головной болью. Так что сиди и не дёргайся.
Василиса хотела возразить, но осеклась. Она поднесла руки к лицу и обомлела — они были не её. Тонкие, бледные, с длинными пальцами, без единой мозоли. Руки девушки, которая никогда не месила тесто, не мыла полы и не таскала тяжёлые мешки.
