Многие хотели заставить меня улыбаться. Мои родители водили меня на детские спектакли, ёлки, в цирк. Я скучала. Моя первая учительница называла меня вишней, за постоянное нерадостное выражение лица. Я не понимала, чему радоваться. Дети и взрослые смеялись чаще всего от плохих шуток или над тем, что кто-то совершает ошибку и выглядит отчаянно. На улицах и в помещениях люди кричали, плакали, произносили матерные слова, иногда шипели. Друг другу, мне, дверям, стенам, животным, асфальту, пустому вертикальному пространству. Постепенно я приноровилась. Иногда улыбалась и смеялась со всеми и над тем, над чем было принято у остальных. В некоторых случаях мне действительно было смешно. После любого смеха всегда становилось плохо, я назвала это смеховым похмельем.
Натянутая кожа, сокращённые мышцы, сквозняк на зубы и внутрь гортани – это улыбка. Натянутая кожа, сокращённые мышцы, сквозняк на зубы и внутрь гортани, обратный сквозняк со звуком из гортани – это смех. Всё это так ценят люди.
Потом я выросла. Родители очень хотели, чтобы я стала врачом, как они. Я не хотела. Я планировала отделиться от людей. Мечтала стать морским биологом. Животные для меня были ок. Хотела жить на ледяном острове далеко от всех. Среди тюленей и морских львов. На случай белого медведя я завела бы себе ружьё, для выстрела в воздух. Но меня заставили поступить на медицинский. Студенческое проживание было скучное, нелепое и бесполезное. Несмотря на то, что я почти не улыбалась, я несколько раз занялась сексом, у меня появились свои люди, меньше друзья, больше знакомые. Училась я ок, но мне не было интересно. Преподаватели чувствовали. Они мне нравились, умные люди.
На третий год в институте я в четвёртый раз в жизни пошла на вечеринку. На кухне её пересиживала. Пришёл человек, нашёл ножницы в ящике хозяев, отрезал себе чёлку слева. Мы стали разговаривать. Я поделилась с ним сигаретой. Через два месяца мы поженились и я перестала учиться. Мы переехали в город мужа на севере. Моя родительская семья не расстроилась, решили, что замужество лучше для меня, чем образование. Муж мне только иногда нравился, но он привлёк обещанием увезти меня к северному морю. Я надеялась здесь на тюленей и морских львов. Специально не гуглила, не проверяла, загадала, думала, вдруг повезёт. И они там оказались – морские котики – ушастые и шерстяные. Но они боялись людей, никогда не приближались. Я их понимала. Заказала себе бинокль и наблюдала за тем, как далеко в море котики качают приглаженными головами, моргают глазами-пуговицами и катаются на льдинах. Муж спросил, собираюсь ли я высматривать его, когда он будет возвращаться из рейса. Я даже не подумала об этом.