Хуже всего было то, что я всё видел.
Тактическая карта показывала сектор во всех подробностях, на какие была способна, и подробности складывались в хронику избиения. Эскадра Зиминой таяла. Отметки её кораблей исчезали одна за другой, как свечи, которые обходит и гасит аккуратный служка. Вокруг каждой уцелевшей вились по два, по три чужих вымпела, и в этом кружении было что-то от воронья, слетевшегося точно к сроку. «Елизавета Первая» больше не маневрировала: линкор висел в пустоте, обмотанный тросами по самую рубку, и к нему неторопливо, по-хозяйски подходил тяжёлый крейсер под флагом командующего вражеским космофлотом.
Суровцев выходил на прямую линию с флагманом Настасьи Николаевны. Для чего выходят на прямую линию к обездвиженному кораблю, в академиях объясняют на первом курсе.
— Господин контр-адмирал, — Пападакис стоял рядом и смотрел на ту же карту, — крепости завершают разворот. Орудия прогреты, расчёты на местах.
— Вижу, Айк.
— Целераспределение подтверждено, — продолжил Пападакис. — Комендантам приказано бить по тяжёлым вымпелам и не жалеть накопителей.
— Пусть не жалеют. После сегодняшнего дня накопители нам либо не понадобятся, либо спишутся вместе с нами.
План работал. Радоваться ему я уже не мог: между «ударят» и «успеют» лежала пропасть, и на дне этой пропасти помещалась целая эскадра.
— Мы можем рвануть туда, — сказал Пападакис. Голос у него был ровный, как у человека, предлагающего чай. — Полный. Через двадцать минут будем в самой гуще.
— Не можем.
— Я и говорю: можем, но нельзя. Хотел услышать это от вас, а не от себя.
Грек знал меня непозволительно хорошо. Всё во мне требовало скомандовать «полный вперёд» и гнать крейсер туда, где расстреливали остатки эскадры Зиминой, — каждая клетка, каждый год выслуги, каждая из привычек, которые заменяют командиру инстинкты. И всё это упиралось в две серые кляксы на краю карты.
Два тоннеля. Два входа в сектор, задёрнутые «туманом войны», как ширмой. Перед ними стоял мой заслон, и покинуть его я не имел права: если из этих дыр, пока сектор занят Суровцевым, выйдут свежие эскадры, сражение можно будет не доигрывать. Я сам выбрал себе этот участок. Сам поставил сюда крепости. Сам назначил себя сторожем при дверях — и теперь стоял у дверей, слушая, как в соседней комнате убивают.
— Что зонды? — спросил я, не оборачиваясь.
— Первая пара вошла в серую зону полторы минуты назад, — отозвалась Завадовская со своего поста. — Вторая — только что. Трансляции нет: внутри работают чужие постановщики помех, забивают все каналы.
