Звёздная система «Новая Москва», 22 августа 2215 года.
У безвыходного положения есть одна недооценённая прелесть: оно избавляет от мук выбора. Когда вариантов сотня, штабы спорят до хрипоты; когда вариант один, остаётся лишь разглядеть, где он затаился. Я смотрел на тактическую проекцию, где три красных потока неторопливо стягивались вокруг наших вымпелов, и искал вовсе не спасение — спасения на этой карте не значилось. Я искал ошибку Суровцева. За годы нашего соперничества я твёрдо усвоил: Валериан Николаевич, планируя триумф, перестаёт думать о мелочах. А мелочи на войне имеют скверную привычку становиться главным.
Признаюсь честно: после провала с Должинковым внутри у меня всё ещё сидела ледяная заноза. Час назад я поставил судьбу флота императора на порядочность одного человека — и проиграл, не сделав ни единого выстрела. Хромцова была права по всем пунктам, и оттого её правота жгла только сильнее. Но жалеть себя на войне — роскошь для мемуаров. Мемуары я планировал писать лет через сорок, а значит, следовало срочно придумать, как до них дожить.
И я нашёл его ошибку.
Далеко позади атакующего «конуса» Валериана, у самой кромки сектора, лениво дрейфовала россыпь жирных, неповоротливых отметок. Суда-генераторы. Плюс — танкеры с интарием. Всё то, без чего его грозная армада в считанные дни превращалась в стадо консервных банок, неспособных ни уйти в подпространство, ни толком набрать ход. Я дважды перегнал данные сканеров, не веря глазам. Охранение — два эсминца. Два! Суровцев был настолько уверен в сегодняшней победе, что даже не приставил к собственному кошельку нормального сторожа.
— Аристарх Петрович, — окликнул я старпома, чувствуя, как сквозь усталость и злость на самого себя пробивается холодный, злой азарт, — прокладывайте курс. Промежуток между построением Суровцева и дивизией этого, как его... Сухомлинова. Дальше — к тыловым транспортам противника. Идём парой: «Афина» и «2525».
Жила поднял голову от пульта. Пару секунд кавторанг изучал моё лицо — так корабельный врач смотрит на пациента, прикидывая, жар у того или вдохновение. Потом молча кивнул, и его пальцы забегали по сенсорам. За это я и ценю своего старпома: любой другой первым делом спросил бы, всё ли у меня в порядке с головой, а этот сразу начал считать траекторию.
— Айк, — вызвал я «2525-й», — пристраивайся в кильватер и держись вплотную. Что бы ни происходило — не отставать и не геройствовать.
— Понял, Александр Иванович! — отозвался Пападакис с энтузиазмом, который меня слегка насторожил. — Дед мой говорил: не знаешь, куда бежать, — беги за тем, кто знает.
