«У России есть только два союзника: ее армия и ее флот».
(Александр III)
11 марта 1917 года.
Финский залив
Свинцовые волны Финского залива яростно бились о бронированные борта, их серые языки лизали клёпаные стальные пластины, оставляя на морозном металле соляные узоры. Каждый новый вал, поднимаясь из пучины, казался мрачнее предыдущего – тяжёлые, как судьба холодной и необъятной страны, они разбивались о корабельные обводы с глухим стуком, рассыпаясь мириадами ледяных брызг.
Над этой бурной стихией простиралось бездонное небо, чёрное, как смоль, усеянное бесчисленными точками звёзд и мрачным ликом Луны. Её бледный свет, мёртвенный и недобрый, не встречая препятствий в безоблачной выси, обрушивался вниз, заливая палубы и лица матросов призрачным сиянием и тенями.
На востоке, грязной струной, накрывающей линию горизонта, виделся Петроград. Город прятался в сизой дымке, подёрнутый низко стелющимися испарениями заводских труб и пожарищ. Оттуда, с берега, доносились глухие, неясные звуки – то ли гул толпы, то ли отдалённые винтовочные выстрелы. То ли бред и галлюцинации, начинающие сводить меня с ума от напряжения и бессоницы.
В обратной стороне, к закату, разворачивалась совсем другая картина. Перед взором моим, широко раздаваясь в сторону к северу и к югу, сверкая под лунным светом, развёртывался дивной лентой безбрежный водный путь. Он манил мой взгляд в суровый Финский залив и далее, к Балтийскому морю, где за свинцовою гладью стояли Хельсинки с его прибрежными гранитами, грозный Свеаборг, почти мифические для меня Аландские острова и далёкий шведский Стокгольм. Контраст был разительным. Там, на западе, воды оставались свободными ото льда Но перед нами, на востоке, ледяные поля уже сковывали поверхность, их белые, живые, дышащие морской свежестью торосы вздымались, как полевые редуты, преграждая нам путь в главную гавань России.
Я стоял на покатой палубе броненосца, ощущая под сапогами зыбкую, почти живую дрожь стального исполина. Доски, покрытые утренней испариной Балтики, блестели, отполированные десятками тысяч солёных брызг. Воздух был насыщен густым и влажным дыханием морского простора. Он обволакивал лицо освежающей пеленой, оседая на ресницах мельчайшими бриллиантовыми каплями, смешиваясь с утренним холодом, ещё не растопленным спрятавшимся за горизонтом солнцем. Внизу, у самого борта, слышалось грозное плескание волн.
Минуты текли одна за другой, ночь неумолимо сменялась рассветом и над моей головой, в постепенно светлеющем небе, степенно затухали последние мерцающие тусклые звезды Их умирающий свет смешивался с первыми робкими лучами солнца, ещё не показавшемся из бескрайней линии вод, но уже заявлявшем о своём праве. Эти лучи, создавали на поверхности морской глади причудливую игру бликов – то серебристых, то золотых, то вовсе немыслимого оттенка, который, казалось, существует лишь в этот волшебный миг перехода от тьмы ко свету.
