Переход был похож на падение в бездну — только без дна.
Мир сжался в одну ослепительную точку, а потом взорвался тишиной. Не той, что наступает после битвы, — живой, выстраданной, пропитанной стонами раненых и треском догорающих костров. Другой. Мёртвой. Стерильной. Будто кто-то выключил звук на всей планете, оставив лишь гулкий звон в ушах.
Сознание вернулось рывком.Свет бил по сетчатке, слепящий и неестественный. Когда зрение прояснилось, стало ясно: стою в огромном холле. Стены из чёрного мрамора, пол, выложенный золотыми жилами, тяжёлые бархатные портьеры — всё это напоминало замок, спальню, купель. Но было чужим. Неправильным.
Воздух пах иначе. Здесь не было запаха озона после грозы, не было терпкой стали и дыма. Только химия — резкая, искусственная сладость дорогого парфюма, оседающая на языке привкусом металла. Захотелось кашлянуть, но усилием воли подавил рефлекс. Здесь нельзя показывать слабость — даже воздуху.
Магия не исчезла — она заснула. Сжалась, спряталась глубоко под кожу, в кости, в самую суть. Теперь она лишь едва заметно пульсировала, напоминая: я здесь, я жив, но ты меня не достанешь. Не сейчас.
Даже тишина здесь была другой. Не живой, не дышащей — мёртвой, как в склепе. Как в том склепе, где она стояла на коленях и плакала, прижимаясь лбом к холодному камню. Как в том, куда каждый год приносил чёрные лилии, молясь теням, которые больше не отвечали.
Рядом уже приходили в себя Мортифер, Адриан и Марта. Короткие, резкие фразы, быстрая оценка обстановки — не стен, не запахов, не света, а угроз. Но слова тонули в гуле собственной крови.
Кожа между лопатками заныла — тот самый древний инстинкт, который кричал: «Он здесь».
Из теней, скрытых за массивной колонной, на меня смотрели два алых глаза. Без зрачков. Без сомнений. Без страха.
Из мрака выступила фигура. Высокая, облачённая в тёмные одежды, с длинными красными волосами, ниспадающими на плечи, как река запёкшейся крови. За спиной — огромные крылья цвета тёмного рубина. Не агрессивные, не боевые — сложенные, почтительно прижатые. Но стоило им расправиться — и они закрыли бы небо. Крылья были царственными. Как и сам их хозяин.
Тело отказывалось подчиняться. Привыкшее к бою, к ударам, к тому, что враг не ждёт, — сейчас оно замерло. Потому что это лицо знал. Эти глаза. Этот разворот плеч и манеру держать голову — чуть склонённой, но не в покорности, а в вечной, нерушимой преданности.
— Ты… — голос прозвучал глухо, почти хрипло. Неузнаваемо. В нём не было той стальной уверенности, к которой привыкли легионы. — Ты не можешь быть здесь. Ты остался там. Под Куполом. В Мортум-Кере.
