Георгий сидел на краю лопасти солнечной батареи и смотрел, как далеко внизу старушка Земля медленно проворачивалась у него под ногами. В такие моменты и с такого ракурса нужно было думать о вечном, задумываться о смысле жизни, о бренности бытия, в конце концов. Но нет — в его голове снова и снова прокручивалось только: «Крутится, вертится шар голубой…» — голосом Бориса Чиркова. Как старая пластинка, которую заело на одном месте. Философские размышления же нападали на него в самые неподходящие моменты, когда нужно было думать совсем о другом. Например, когда нужно было писать отчёт, собирать показания приборов или сдавать очередной тест.
Его невинное развлечение прервало появление на визоре его интерактивного шлема небольшого экранчика с изображением сердитого Кирилла.
— Гриня, твою за ногу! — выругался Кирилл. — Ты когда должен был на станцию вернуться?
— Ну, во-первых, не «Гриня», а Георгий Александрович, — отозвался он спокойным голосом. Этот тон всегда бесил Кирилла. Георгий об этом знал и поэтому намеренно его использовал. — А, во-вторых, сейчас пять вечера по Москве, а значит мой рабочий день закончился, и я могу делать чего только моя душа возжелает.
— Слышь ты, «Александрович», — почти прошипел Кирилл, — тебе всего-навсего двадцать пять. Я тебя на три года старше. С какого такого перепугу я тебя по батюшке должен величать?
— Не хочешь по батюшке величать — не надо, — всё таким же спокойным голосом ответил он. — Тогда хотя бы правильно называй. «Гриня» — это уменьшительная форма имени «Григорий», а я — Георгий. Григорий — это от греческого «бодрствующий» или «проснувшийся». А Георгий — это от греческого «георгиос», что значит «земледелец».
— Ну ладно, земледелец, — усмехнулся Кирилл, — тогда будешь Гогой.
— Всё, — Георгий поднял руки вверх в универсальном жесте сдачи, — Гриня так Гриня. Претензий к этому прозвищу больше не имею.
Кирилл опять победоносно усмехнулся, как бы говоря: «То-то же!» На самом деле он только повторил свой вопрос:
— Так, когда ты на станции будешь?
— Что ты привязался со своей станцией? — Георгий впервые потерял спокойный тон. — Вот надоест мне тут сидеть — тогда и пойду.
Теперь Кирилл переключился на приторно спокойный тембр голоса, который уже вызывал раздражение у Георгия.
— Судя по твоему датчику, ты сейчас на батарее номер сто двадцать один, то есть на низкой орбите, и добираться тебе до станции ровно три часа.
— Время на транспорт входит в расписание моего рабочего дня, — перебил его Георгий, — всё по регламенту. Ты к чему клонишь?
— А теперь скажи мне, мой дорогой друг и товарищ, какой сегодня день недели? — на лице Кирилла выступила нехорошая улыбка, хищная и холодная, как лёд.
