Я всегда знала: творческая работа — это ловушка. Думаешь, что будешь просто озвучивать, вкладывать голос в чужие слова, оживлять чужие миры. А потом оказывается, что это ещё и монтировать, чистить звук, выравнивать частоты, пересобирать дорожки, потому что где-то щелчок, где-то фон, где-то сама не туда поставила ударение. Техническую часть я ненавидела. Но делала. Потому что мой голос должен звучать.
29 лет. Маленькая квартира в Хельсинки. За окном — серое небо. На столе — микрофон, в наушниках — чужая жизнь, которую нужно озвучить. Мультфильмы, документалки, иногда короткометражки. Без профессионального дубляжа, просто заказы от разных сообществ. Когда-то это зажигало. Сейчас — рутина.
Я не жаловалась. Вообще не склонна к жалобам. Всё есть, как есть. К мужчинам тоже отношусь позитивно — они прекрасные, замечательные, нужные, как женщины, как деревья, как дождь. Но — мне на них всё равно. Не потому что лесбиянка или феминистка. Просто они есть, но интереса не вызывают.
Знаю, что привлекательна. Со мной постоянно знакомятся — в магазине, в кафе, на улице, даже вовремя езды по трассе. Но я не развиваю эти знакомства. Улыбаюсь, вежливо отказываюсь и иду дальше. Не цепляют.
Моё внимание могут увести мысли определенного характера мысли.
Я умею с ними жить. Знаю, что мысли — просто мысли, приходят и уходят, как облака. Могу быть позитивной, лёгкой, почти беспечной. Но иногда накатывает. Чувство, что всё надоело. Хочется выйти в окно. Не потому что плохо, а потому что внутри — странная тоска, которую не могу объяснить. Я не депрессивная. Просто иногда кажется, что я уже где-то это прожила. И не один раз.
В такие моменты смотрю на небо через окно и жду. Сама не знаю чего.
Марк не был похож на мужчин, с которыми я знакомилась в Хельсинки. Если бы я его встретила, то почувствовала бы сразу.
Он вызывал трепет. Не страх — благоговение. От него веяло мощью, стержнем, чем-то древним и тёмным. Он мог быть весёлым — да, умел улыбаться, шутить, даже дурачиться. Но эта весёлость была похоронена глубоко, под слоями печального опыта. Он стал циничным. Или, может быть, таким и был всегда.
Он был профессиональным бойцом. Чемпион, статус, деньги. Плюс богатый наследник — мог бы вообще ничего не делать. Но он дрался. Ездил по миру на соревнования. Срывал аплодисменты. И каждый раз, выходя в октагон, думал об одном и том же.
Она уже здесь.
Где-то. В этом мире.
Он знал — это последний раз. Семьдесят седьмой. И если снова облажается — её дух растворится. Навсегда. Без следующего шанса.
