В НЗ-3 Илья обнаружил, что старая система хранила не людей, а тела, навыки и версии памяти. К-17 оказался отдельной командной функцией, назначенной Илье в детстве. Профили Сергея Горина получили право на существование, но не автоматическое отцовство и власть. Протокол МР-4, готовивший слияние сотен записей, остановлен процедурой повторного согласия. В эпилоге на объекте Д-6 пробудилась Вера Белова — более поздняя версия линии К-49. Она отказалась отменять Веру Соколову, но сеть уже признала за ней право последней версии.
Продолжение следует непосредственно из предыдущей книги.
Глава 1. Входящий приоритет
Первая весенняя банка застряла в лотке крышкой вперёд.
Это было неправильно сразу в трёх отношениях. Во-первых, крышка у банки находилась сверху, и оказаться впереди могла только в случае, если банка легла набок. Во-вторых, линия умела выбрасывать лежачие банки ещё до весов. В-третьих, никакой весны у нас пока не было.
Был мокрый снег, падавший с крыши комьями, чёрная вода в колее и ветер, от которого дверной уплотнитель пищевого цеха свистел, как больной суслик. Но календарь показывал двенадцатое марта, а календарь — это такая форма человеческого упрямства. Если в нём весна, значит, изволь расстегнуть воротник и простудиться согласно сезону.
Я остановил конвейер локтем и посмотрел на банку.
— Чего? — спросил Митя.
Он стоял у дозатора, в резиновом фартуке поверх ватника, и держал в руках полуметровый ключ. Ключ был ему не нужен, но создавал ощущение технической готовности. Некоторые люди носят оружие. Митя носил ключ на тридцать два. Убить им тоже было можно, а починить автомат — не всегда.
— Крышкой вперёд, — сказал я.
— И что?
— Не нравится она мне.
— Илья, тебе вообще мало кто нравится. Однако ж производство не стоит.
За стеной гудел парогенератор. Сто двадцать банок в сутки — такова была наша новая роскошь. До Цветения человек, услышав про сто двадцать банок, представил бы склад, магазин, скидку по карте и, возможно, тележку с дурным колесом. Я представлял четыре барака, амбулаторию, караул, ремонтников, детей и остаток на случай, если дорогу снова заметёт. Человек быстро учится видеть за железной кружкой очередь ртов. Особенно если однажды уже смотрел, как эта очередь становится короче не с того конца.
Я снял банку. Правая кисть отозвалась с привычной задержкой. Сначала пальцы решили, что держат воздух, потом вспомнили о работе и сжались. Ноль сорок семь секунды. В хороший день — ноль сорок три. В плохой можно было успеть уронить ложку, обматерить руку и только потом почувствовать, что обжёгся.
