Холодно. Да, я впервые ощутила это всем своим нутром. В тюремной камере как-то тихо. Оно и понятно — меня содержат не в обычной камере общего режима. Снова одиночество. Снова пустота внутри.
«Романова Татьяна Станиславовна, вы обвиняетесь в ряде эпизодов, связанных с делом о краже пяти миллиардов группировкой „кибер-вурдалаков“. А также в вашей тесной связи с главарём этой банды — Кибер-Дракулой. Вы вообще как себя ощущали, когда шли на это? И когда… когда совершили это?» — кричал прокурор на закрытом ведомственном заседании.
Я сидела за решёткой в обычной одежде. Никакого больше капитанского кителя. Теперь лишь тюремная роба. На лице — запёкшийся след от удара. Я даже не шевелилась, когда прокурор зачитывал обвинение.
Мне было плевать.
Я десять лет и так была «исполнительной». Это слово — словно клеймо на всей моей жизни. И клеймил меня тот, кого я полюбила. Или пожалела.
Тогда, в кабинете. Видя его страдания. Слыша тот пронзительный крик. Я до сих пор не понимаю, почему я проявила к нему сочувствие. А он… он оттолкнул меня. Указал на дверь. Велел возвращаться к работе.
Я не стала спорить. Просто ушла.
Если бы тогда… если бы я возразила и осталась. Наплевав на субординацию и взгляды коллег. Возможно… нет, точно. Я бы на это всё не пошла.
После оглашения приговора конвоиры выводят меня из зала. Двери открываются. В коридоре — они.
Мой бывший начальник. Комаров Роман Андреевич. На лице — непроницаемая маска безразличия. И какого-то презрения ко мне.
И она. Щелкова Анастасия Валерьевна. Наш негласный консультант «по особо важным делам». На деле же — выскочка, бунтарка и хамка. Вечно строит из себя кого-то важного. Только потому, что когда-то десять лет назад Комаров решил: эта девчонка «особенная».
И вот на протяжении десяти лет я за этим наблюдала. Из-за неё. Из-за неё он не видел моих чувств. И того, на что я пошла ради него.
Я дёрнулась. Закричала:
— Роман! Я не хотела, чтобы всё так вышло! Умоляю! Клянусь, не хотела! Я люблю тебя!
Комаров тяжело вздохнул. Отвернулся. Подхватил Щелкову за предплечье. Развернул. Повёл в противоположную сторону по коридору.
Настя — в своём репертуаре. Повернулась через плечо. Покрутила пальцем у виска. Ухмыльнулась. Мне. В лицо. В момент моего падения и её взлёта.
Она знала, что я смотрю. И ей было плевать. Она победила. А я — проиграла.
Меня усадили в машину. Повезли в тюрьму.
Я закрыла глаза. Откинулась на холодную металлическую решётку. И снова начала «проживать» события, которые разделили мою жизнь на до и после.
Я знала: Комаров и Щелкова тоже будут об этом вспоминать.
