Глава 1. Хлеб для незнакомца
Иерусалим встречал вечер золотом и прохладой.
Солнце садилось за стенами Старого города, окрашивая известняк в оттенки мёда и старой бронзы. Воздух, ещё час назад раскалённый до дрожи, теперь остывал, наполняясь запахами жасмина, пыли и далёкого дыма – кто-то уже разжигал печи к субботе.
Мирьям шла по Яффской улице, сжимая в кулаке три монеты. Медь нагрелась от её ладони и теперь казалась живой, тёплой. Мать отправила её за хлебом к пекарю Аврааму – тот всегда давал свежий, с хрустящей корочкой, пахнущий тмином и солнцем. Девочка любила этот запах. Он напоминал ей детство, субботние вечера, когда отец возвращался из синагоги, пахнущий ладаном и старыми книгами, и брал её на руки, кружа по комнате, пока мать кричала: «Осторожно, уронишь!» – но в голосе её смеялась любовь.
Отец ушёл два года назад.
Не умер – просто ушёл. Оставил записку на кухонном столе, придавленную керамической солонкой, которую мать лепила своими руками ещё до свадьбы. «Я больше не могу. Простите».
Мать тогда не плакала. Она прочитала записку, сложила её вчетверо, убрала в ящик с приданым и пошла мыть посуду. Мирьям, которой тогда было десять, стояла в дверях и ждала. Ждала, что мать обернётся, скажет что-то, объяснит. Но мать молчала. Она стала тенью: ходила на работу, готовила еду, проверяла уроки, но внутри неё будто выключили свет. Как будто вместе с отцом из дома ушла не только любовь, но и сама возможность чувствовать.
Мирьям не держала зла на отца. Сначала – да, злилась, проклинала, придумывала сцены, в которых он возвращается и умоляет о прощении. Но годы шли, и гнев остыл, превратившись в ровную, тупую пустоту. Она просто перестала ждать.
– Три халы, Мирьям! – крикнул Авраам из-за прилавка. Его голос, густой и раскатистый, вырвал её из размышлений. – И не забудь сдачу матери передать. Скажи ей, что я засушил для неё розмарин, пусть зайдёт, когда будет время.
– Передам, – ответила Мирьям, принимая свёрток.
Хлеб был горячим даже через ткань. Она прижала его к груди и уже повернула к выходу, когда заметила его.
Человек сидел у стены, поджав колени к груди.
Он был грязным – это бросалось в глаза сразу. Куртка, когда-то бывшая чёрной, теперь выцвела до пепельного, на локтях лоснилась от грязи. Волосы спутанными прядями падали на лицо, скрывая его. Руки, сложенные на коленях, висели безвольно, как будто он давно забыл, зачем они нужны.
Мирьям остановилась.
Она видела бездомных раньше. В Иерусалиме их хватало – мужчин и женщин, выпавших из жизни, ставших невидимками для спешащих горожан. Обычно она проходила мимо, как все. Не потому, что была жестокой. Просто так было принято. Так было безопасно.
