Сотни тысяч оборотов солнца назад
Ундэс стоял посреди степи, залитой кровью. Горе и отчаяние гнули его прежде сильную и несгибаемую спину к земле, пропахшей железом и пеплом. Он устал. Раз за разом объединяя племена в одно, призывая сражаться за свободу, он вел их к погибели. Так случилось и в этот раз. Тот, кто прежде был другом – пришел с железом и черным иссушающим дыханием. Тот, кто прежде благоговел перед жизнью – теперь пировал бывшими соплеменниками, считая, что это даст ему большей силы, чем есть. Тот, кто собирался закрыть прореху и не пустить чернь в родную степь – стал ее верным слугой. И Ундэс уже не знал, как оправдать надежду людей, поверивших в него.
– Мой главный враг и мой лучший друг стоит, как поверженный, на коленях, – раздался у него за спиной громогласный голос. Раньше в этом голосе звучали смех и любовь, сейчас – лишь выжженное пепелище и ни капли теплоты.
– Нугай, – Ундэс с усилием выпрямил спину и поднялся. Тело, изнуренное битвами, еле держалось на ногах. Но он не мог позволить насмешек тому, кто когда-то был его другом, – ты решил снова встать на путь, указанный духами?
– Духами? – Нугай расхохотался. Но этот смех не был смехом того, кто пас вместе с Ундэсом коз в детстве и собирал под одними знаменами племена в юности. В этом смехе бушевали гром и молнии, грозящие обратить любого, кто встанет против, в горящую головешку. – Помогли тебе твои духи выиграть хоть одну битву? Твои люди трупами усеивают степь от этих гор и до южных, в то время как мои только крепнут на вашей крови и мясе. И ты все еще веришь в духов?
Нугай цокнул языком и, расправив плечи, огляделся. Степь, еще недавно цветущая, представляла собой печальное зрелище. Травы были вытоптаны лошадьми и покрыты кровью. Она застыла на земле чернеющими пятнами. Тут и там валялись стрелы, обломки луков и прочего оружия. И головы. Отрубленные головы чьих-то отцов, мужей и сыновей.
– Не переживай, друг мой, – вдруг хохотнул Нугай, – скоро ночь трех лун. Время, когда чернь дарует мне на три дня черное дыхание. И тогда твоя степь станет чище – никаких трупов, только черепа и кости, и то, если повезет.
Ундэс содрогнулся от ужаса и омерзения. Он помнил еще, что такое это черное дыхание, когда от одного только выдоха Нугая и его приближенных все, чего этот выдох коснется, превращается в труху без права на выживание.
– Почему я до сих пор жив? – смиренно спросил Ундэс.
– Потому что ты мой друг? – удивленно поднял бровь Нугай. – Или потому, что чернь требует себе новое тело. Переходи на мою сторону, – вдруг горячечно зашептал он, и жгучие глаза его заблестели, – переходи, и мы снова будем вместе, как раньше, манай ахыг
