Зеркало над умывальником не врало.
Кэтувидела это сразу, как только откинула со лба мокрые после сна пряди. У корней — почти на полпальца — пробивалась тёмная полоса. Своя. Настоящая.
— Чёрт.
Она замерла, прислушиваясь. За дверью — тишина.
— Дура, — сказала себе в зеркало. — Забыла настоять отвар.
Белильный состав клали раз в три дня. Сегодня как раз третий. Если наставница заметит тёмные корни до процедуры — устроит разнос. А если заметит кто-то из управленцев Кэтне знала, что хуже. Её «святость» держалась на мелочах: белые волосы, белые одежды, золотой пояс. За любое нарушение могло последовать наказание.
Пальцы уже тянулись к ракушечной пудре. Кэтрастёрла её в ладонях — белая, сухая, пахнущая известью и морем, которого она никогда не видела. Вдавила в корни.
В зеркале — бледная, худощавая, сероглазая. Бельё, рубашка, лента на волосах — всё белое. Только пояс на талии блестит жёлтым, дешёвым металлом.
Она ненавидела этот пояс. Но снимать не смела.
В дверь постучали. Коротко, привычно.
— Госпожа Каталина, вы встали?
— Да.
Кэтнатянула капюшон, прикрывая свежезабеленные корни. Пудра ложилась плотно, но она знала: к полудню начнёт осыпаться. До вечерней процедуры нужно продержаться.
— Войдите.
Служанка внесла поднос. Каша, хлеб, отвар. И новое платье — белое, с золотым шитьём по подолу. Девушка не поднимала глаз, но Кэтзаметила, как дрожат её пальцы. Не от страха перед «святой». Что-то случилось.
— Сегодня вас ждут в малой зале, — проговорила служанка. — После обеда — выход в сад.
— Спасибо.
Дверь закрылась.
Кэтсунула хлеб в рукав — кашу есть не стала. Встала к окну. Провела пальцами по корням — пудра держалась. Пока.
Солнце разбросало первые лучи, осветив окно спальни в цитадели, и некоторые крыши домов, расположившихся за её пределами, внутри общегородских стен.
Кэтсжала подоконник. Камень был холодным, шершавым — она знала каждую трещинку. Отсюда, с третьего этажа, не разглядеть лиц. Только крыши. Только дым над трубами. Только чёрную стену леса на горизонте.
Там, внизу, жила мать.
Она взяла корзину с грязным бельём. Мать работала в прачечной северного крыла. Видеться с ней можно было только так: принести вещи, забрать чистые, обменяться парой слов под надзором стражников.
Кэтвышла в коридор. Стражник у двери — молодой, с вечно испуганными глазами — кивнул.
— Госпожа, вам положено в малую залу.
— Я занесу бельё в прачечную. Наставница разрешила.
Он не стал спорить.
Прачечная находилась в подвале. Пахло щёлоком и мылом. Мать стояла у чана, красная от пара.
— Ты зачем?
— Бельё принесла.
