ЗМОРА
– Шайсе! – Герхард инстинктивно отшатнулся и поспешил прижать к носу и рту надушенный платок.
Двое местных полицейских несли женский труп, совсем свежий. Тот, что поменьше и потоньше, подхватил мертвую девушку под колени, а другой, что побольше и покрепче, взял ее под мышки. Они осторожно спускались с высокого крыльца, чтобы не поскользнуться на свежевыпавшем снеге.
– Что это, черт возьми, такое!
– Вы же сами сказали: «освободить», – ухмыльнулся в усы старший полицейский. Он медленно достал из кармана самокрутку, медленно поднес ее к губам, медленно чиркнул спичкой и медленно затянулся. Стало ясно, что старший, человек ко всему привычный и несклонный к сантиментам.
Герхард не любил крутых мер, особенно, когда можно было обойтись и без них, но тупые русские свиньи не терпели сложных решений. Если быстрее и проще убить – к чему «лясы тачыць», как здесь говаривали. Иногда он думал, что было куда проще кинуть кость и дождаться пока они друг друга перережут, чем тратить драгоценные немецкие жизни в наступлении на Москву. Но кто он такой, чтобы давать советы великому фюреру?
– Куда их, герр офицер?
«Их?!» – Герхард обернулся: позади него, чуть поодаль, на земле лежали два трупа: уже знакомая ему девушка и старуха. Герхард из любопытства подошел поближе. Старуха была закутана во все черное, только платок немного съехал, обнажив седые волосы, слипшиеся от крови. Ей раскроили череп, ударив чем-то тяжелым по темечку. Наверное, обухом топора. Почти, как у Достоевского, которого так любил и ценил его отец.
Девушку задушили голыми руками, о чем свидетельствовали кровоподтеки на тонкой, слишком худой шее. Похоже, она была бледна, как труп, еще при жизни, даже волосы казались белыми, как и большие, оставшиеся распахнутыми глаза. Одетая в одну домотканую рубаху, она сливалась с окружающей действительностью, будто неотъемлемая ее часть.
– Сжечь! – сухо произнес Грерхард, вдоволь «налюбовавшись» обеими женщинами. Ничего примечательного или стоящего он в них не нашел. – Чтобы никакой заразы!
Старший полицейский, услышав распоряжение, посмотрел на Герхарда так, как смотрят отцы на подросших, но еще не оперившихся сыновей:
– Герр офицер! Зачем же так бездумно тратить керосин! – заявил он тоном, в котором слышалась насмешка.
Герхард поежился и почувствовал, что кровь приливает к щекам. От полного позора его спас только платок. Стоило ли бороться за заветные молнии в петлице, чтобы вот так стоять и краснеть перед каким-то унтерменшем не в силах совладать с ним?
– Мартин, закопайте их где-нибудь на опушке. Только выройте могилу поглубже, чтобы герр офицер не расстраивался, – старший ехидно подмигнул Герхарду, а крупный полицейский, к которому обращались, коротко кивнул.
