Глава 1 Симфония гниющих зубов
1
Звук был везде.
Он не имел источника, направления или громкости в привычном понимании. Он просто был. Он просачивался сквозь бетонные стены, звенел в плохо заваренной пломбе на шестёрке слева и заставлял волоски на предплечьях вставать дыбом даже в тридцатиградусную жару.
Алиса называла это про себя «Симфонией». Только вот композитором был не Чайковский, а вирус, перепрошивший миллиарды нейронов в гниющих черепных коробках.
Сейчас «Симфония» звучала приглушённо, лениво, как расстроенный оркестр перед началом репетиции. Это означало, что большинство заражённых в радиусе километра находились в состоянии покоя — так называемой «спячки». Они стояли столбами в квартирах, запертые в ванных комнатах, висели на рулях разбитых машин или просто лежали лицом в асфальт, пока какой-нибудь громкий звук или запах живого пота не выдергивал их из ступора.
Алиса Ветрова лежала на холодном кафельном полу магазина «Пятёрочка» и смотрела в потолок.
Кафель был липким. Не от крови — та давно высохла и превратилась в бурую пыль, въевшуюся в затирку швов. Липким он был от пролитого когда-то подсолнечного масла и газировки, смешавшихся в адский коктейль, который за пять лет не смыли даже зимние морозы и летняя жара.
Прямо над её лицом висела лампа дневного света. Она не горела, разумеется, но внутри стеклянной колбы, в мутном конденсате, плавали хлопья чёрной плесени. Алиса смотрела на них уже четыре минуты. Она засекла время по внутренним часам — навык, выработанный годами одиночества.
Четыре минуты она слушала «спящего» за кассой №3.
Бывшая кассирша. Женщина лет пятидесяти, судя по тому, что осталось от причёски — химическая завивка, обильно политая лаком для волос, который законсервировал трупное разложение лучше любого бальзамирования. Она стояла, прислонившись виском к пластиковой перегородке кассового аппарата. Её челюсть ритмично, с интервалом примерно в одиннадцать секунд, сжималась и разжималась. Жевательный рефлекс. Мозг давно мёртв, но ствол всё ещё посылает сигналы мышцам.
Алиса слышала не хруст зубов — она чувствовала его. Каждое сокращение жевательной мышцы кассирши отзывалось коротким, острым уколом в её собственной челюсти, прямо под левым ухом, где у нормальных людей находится височно-нижнечелюстной сустав.
Она называла это «зубным эхом». Самый мерзкий из всех подвидов «Симфонии».
— Жуй-жуй, сука, — одними губами прошептала Алиса. — Всё равно жрать нечего.
Кассирша, разумеется, не ответила. Но гул, исходящий от неё, едва заметно изменил тональность. Будто кто-то повернул ручку старого радиоприёмника на миллиметр вправо.
