Александр Пухов
Хутор Загребенье
Повесть в 22 главах
Жанр: мистическая проза с элементами фольклора
Объём: 22 главы; 134 страниц
2026
ЧАСТЬ 1
Глава первая, в которой читатель знакомится с местом, где даже ветер боится оставаться на ночь
Хутор Загребенье стоял на взгорке, меж двух оврагов, и смотрел на мир пятью курными хатами, одной корчмой и старой ветряной мельницей, у которой давно никто не молол, потому что мельник — царство ему небесное — три года назад запил и утоп в ставке, а нового не нашлось. Мельница так и стояла раскорячившись, как баба на базаре, у которой корзину отняли. Ветряные крылья её поскрипывали на всякий ветер, хоть и не мололи ничего, кроме тишины.
Дорога к хутору была такая, что и днём её не всякий сыщет, а ночью — хоть плачь. Петляла меж кустов, ныряла в овражки, переходила вброд ручей, который летом пересыхал, а весной разливался так, что и с бродом не угадаешь — где колесо, где берег, где уже тот свет начинается. Мужики с соседних хуторов говорили: «К Загребенью только по делу ездят, а просто так — не ездят». А когда их спрашивали, почему, — отводили глаза и переводили разговор на погоду, на цены на сало или на то, что у пана Харлампия опять жена сбежала. Никто не хотел говорить о Загребенье прямо.
А зря.
Потому что если кто и знал про хутор всё, так это старый Левко, который когда-то пономарил в церкви Святой Параскевы в соседнем селе, а как голос сел, так и ушёл на покой. Левко жил у своей дочки на Загребенье, сидел на завалинке, грыз семечки и рассказывал такое, от чего даже бывалые люди крестились и плевали через левое плечо.
— Загребенье, — говорил Левко, щуря один глаз и закидывая очередную шелуху за воротник, — оно не просто так называется. Ты думаешь, почему Загребенье? Потому что за гребнем? Или потому что первый пан такой был — Загребенский? Нет, хлопче. Потому что здесь гребут.
— Чего гребут? — спрашивали слушатели.
— А всего, — вздыхал Левко. — Что с того света перевалило. Перевалило, значит, за гребень — и сюда. А мы гребём. Куда грести — сами не знаем. А надо куда-то. Потому что не оставлять же.
Слушатели смеялись, потому что Левко любил приврать. Но смеялись не до конца, а с оглядкой. Потому что каждый на Загребенье хоть раз да видел что-то такое, про что лучше молчать. Видел, как тень от мельницы шевелилась сама по себе, когда мельница стояла смирно. Или как из пустого колодца по ночам пахло горячим хлебом — а откуда там хлебу взяться, если колодец вырыли ещё при турках и никто в нём не пек? Или как в бане скреблось. Не мышь, нет. Мышь скребётся коротко, деловито. А тут — длинно, задумчиво, будто кто-то пальцем по дереву водил и вздыхал: «Эх, забыли, забыли меня…»
