Пролог
Новгород Великий, год 6367 от сотворения мира (859 год от Р.Х.)
Старый князь проснулся от того, что кто-то дышал ему в лицо. Запах был знакомым — дёготь, старая кожа и чеснок. Гостомысл не открыл глаз. Он лежал на медвежьей шкуре, слушая, как за стенами терема воет осенний ветер с Ильмень-озера. Дыхание приблизилось, коснулось щеки, и грубый голос прошептал:
— Вставай, княже. Мёртвые не спят в такой час.
Гостомысл открыл глаза. Над ним склонялся Хольги — его старый кузнец, а ныне хранитель ключей от городских ворот. Лицо Хольги было серым, как пепел.
— Кто умер? — спросил Гостомысл. Голос прозвучал хрипло — он пил медовуху до третьего петуха.
— Твой сын, — Хольги провел рукой по лицу, — Святослав. Нашли его на дворе под орешником. Шея сломана.
Гостомысл сел. Мир качнулся, но не от хмеля.
— Убит?
— Упал, говорят. Пьян был.
— Все мы пьяны, — сказал Гостомысл. — Но сыновья мои падают только тогда, когда их толкают. Кто толкнул?
Хольги молчал. Старый князь понял всё. Не спрашивай — узнаешь. А догадка хуже смерти.
— Позови других сыновей, — велел Гостомысл. — Всех. Пусть придут в гридницу. И пусть приведут своих людей.
— Сейчас? Солнце ещё не взошло.
— Сейчас, — сказал Гостомысл. — Пока они не убили друг друга.
Хольги ушёл. Гостомысл остался один в темноте. Только красный угол с глиняными идолами чуть светился — там дотлевали угли. Перун, Велес, Макошь глядели деревянными лицами, и лица их были одинаково равнодушны.
Вот вам и боги, — подумал Гостомысл. Никто не свернул сыну шею. Это сделали люди. Свои.
Он подошёл к окну, отодрал мокрую бычью пузырину и выглянул наружу. Новгород спал. С высоты княжеского терема было видно, как Волхов блестит под луной, разделяя город на две половины. Земля новгородская была богата, но скупа на радость. Озеро Ильмень, реки — Волхов, Мста, Ловать — всё вело к морю или к Днепру, к Царьграду.
За спиной скрипнула дверь. Вернулся Хольги.
— Позвал, — сказал кузнец. — Придут.
— Добро, — Гостомысл не обернулся. — Хольги, сколько лет ты служишь моему роду?
— Тридцать, княже. С той поры, как ты привёл меня из Ладоги.
— Ты помнишь, как мы изгнали варягов?
— Помню. Это была большая война.
— Мы выгнали их, потому что они брали слишком много, — Гостомысл повернулся. — Что делается на торгу?
— Тише, чем обычно. Кривичи задержали обоз с воском. Варяги в Ладоге подняли цену на меха. Хазары на Дону перехватили три ладьи.
— А Добрыня?
— Твой средний сын торгует как обычно. Говорят, нажил состояние на перепродаже мечей.
— Нажил, — печально заметил Гостомысл. — Он всегда умел торговать. Умел бы ещё мирить братьев — цены бы ему не было.
