Пролог. Перекрёсток двух дорог
Ночь была не тёмной, а густой — будто кто-то вылил в воздух чернила, и они не растеклись, а повисли тяжёлым, липким туманом. Ни звёзд, ни луны — только редкие фонари, которые светили не столько для людей, сколько для самих себя, будто цеплялись за последний смысл.
Город дышал неровно. Не как спящий человек — как человек, который притворяется, что спит. Где-то далеко гудела теплотрасса, поскрипывал остывающий асфальт, шуршал ветер в кронах тополей, уже потерявших половину листьев. Запах — октябрьский, влажный, с горчинкой прелой листвы и сладковатым дымом чьей-то трубы. Город не молчал. Город бормотал во сне.
Он шёл по пустой улице, не торопясь, но и не медля. Обычный человек в обычной куртке, с обычным пакетом из супермаркета в руке. В пакете — хлеб, молоко и банка горошка: он любил горошек с картошкой. Не деликатес, не каприз — просто привычка, которая осталась с детства, когда бабушка варила картошку и открывала банку горошка, и запах этой комбинации значил «вечер», «дома», «хорошо». Он не думал об этом. Он давно перестал думать, почему любит то, что любит. Любил — и всё.
Всё самое обычное. Именно поэтому ему казалось, что мир держится на таких мелочах: на том, что ты возвращаешься домой, ставишь чайник, режешь хлеб и думаешь, что завтра будет такой же день, как сегодня. Что будильник прозвенит в семь. Что на работе — он работал в маленьком бюро переводов, переводил технические тексты с немецкого: инструкции к станкам, спецификации подшипников, однажды — целый каталог запчастей для мясорубок, который занял три недели и от которого у него болели глаза — кто-нибудь скажет: «Доброе утро». Что коллега Лариса Петровна принесёт печенье, как каждый вторник. Что кофе в автомате на третьем этаже будет горьковатым, но терпимым. Что в обед он выйдет на крыльцо, постоит пять минут, подышит, посмотрит на небо — серое или голубое, всё равно — и вернётся. Что вечером он вернётся домой, поставит чайник, включит радио, услышит конец передачи и начало другой, и заснёт под голос диктора, который говорит о чём- то, что его не касается, и именно поэтому — успокаивает.
