Жнец
Каждое пробуждение шло по одному и тому же сценарию. Игорь открывал глаза за секунду до того, как имплант проецировал на сетчатку тепловую сигнатуру вошедшего. Система не умела ждать.
И на этот раз красный квадрат вспыхнул в левом верхнем углу поля зрения, наложившись на серую побелку потолка. Внутри квадрата пульсировала надпись: "Гражданский. Угрозы нет. Классификация: медперсонал. Достоверность 94%". Квадрат мигал ровно три секунды – тактический протокол требовал времени на подтверждение идентификации, даже если объект находился в двух метрах и не представлял опасности. Три секунды, за которые сердце успевало совершить лишний удар, а пальцы сжать край больничной простыни. Потом квадрат гас, и Игорь снова мог видеть мир таким, каким его задумала природа – размытым, тусклым, лишенным тактической разметки.
– Не спишь? – тетя Зина поставила поднос на тумбочку. Пластиковая тарелка глухо звякнула о такую же пластиковую кружку.
Завтрак состоял из жидковатой овсянки, заменителя натурального кофе и двух кусков хлеба с маргарином. Три года после войны, а страна все еще экономила на тех, кого ещё не успели похоронить.
– Уже нет, – Игорь приподнялся на локте. Движение вышло резким, и имплант отреагировал мгновенно. В правом нижнем углу замигал желтый индикатор. "Режим ожидания. Неполная калибровка. Рекомендуется диагностика".
Он коснулся виска. Под пальцами чувствовался гладкий шрам в форме полумесяца в том месте, где три года назад нейрохирурги вживили под височную кость "Азур-7М". Кожа вокруг импланта всегда была чуть теплее обычного. Ночью, пока Игорь спал, индукционная подушка заряжала батареи, и теперь процессор тихо гудел где-то внутри черепа, переваривая утренние протоколы.
– Ешь давай, – тетя Зина поправила подушку. Ей было лет пятьдесят пять, может, шестьдесят. В госпитале она работала с самого открытия и не боялась подходить к ветеранам. Остальной персонал держался на расстоянии – у всех были импланты, и близкий контакт создавал электромагнитные помехи, от которых болела голова. Но тетя Зина, кажется, вообще ничего не боялась. Даже Игоря с его красными квадратами в глазах и странными внезапными реакциями.
– Спасибо, – он взял ложку, зачерпнул овсянку, поднес ко рту и… почувствовал металл.
Это был не вкус еды. Это был вкус данных.
"Азур-7М" имел функцию сенсорной синестезии. Разработчики посчитали, что в бою оператор не должен отвлекаться на визуальные сигналы – проще перевести тактическую информацию в тактильные ощущения или вкусовые рецепторы. Во время войны это работало идеально! Приближение вражеского дрона Игорь чувствовал как холодок на затылке, потерю связи – как горькую слюну, подтверждение цели – как укол в кончики пальцев.
