ПОСЛЕДНИЙ ПАРОМЩИК
Часть 1. Груз, который пахнет прошлым
Всё, что требовалось для выживания, это не смотреть на берега.
Леонид, которого на обеих сторонах Енисея знали как Карго, знал это как закон: берега лгут. Они могут выглядеть мирными – старые сосны, проржавевшие баржи, покинутые причалы. Но это мираж. Тот, кто слишком долго смотрел на западный берег, где ещё стояли обугленные каркасы городов, неизбежно заражался тоской. А кто долго смотрел на восточный, на синюю тайгу, где строился новый «чистый» мир, тот заражался надеждой.
Оба вируса – смертельны.
Поэтому его глаза смотрели только на воду: тяжёлую, сентябрьскую, цвета черного олова. Она была честной. Она либо несла тебя, либо топила. Третьего не дано.
«Прошлое», его буксир, стонал под ним. Семьдесят тонн дизельной стали и бессонных ночей. Он стоял у развалин старого речного порта, последней работающей точки на западном берегу, которую поддерживали несколько человек с автоматами и очень толстым слоем цинизма. Здесь, среди обломков бетонных плит, Леонид брал свой единственный доход: перевозку.
Груз был разным: топливо для генераторов Восточного Берега, медикаменты, которые не достались Западу, или просто старый хлам, который имел ценность из-за своей редкости. Людей он не брал. Это было его второе правило после «Не смотри на берега».
В этот вечер грузом была медь. Десять паллет старой проводки, добытой из какого-то городского архива. Пахло жжёной изоляцией и безнадёгой. Леонид как раз заканчивал крепление последних строп, когда услышал шаги. Не шарканье мертвецов – эти он слышал за полкилометра, – а твёрдые, уверенные шаги, которые знали, куда идут. Шаги живого человека.
Он выпрямился, хрустнув поясницей.
– Ты опоздал, – сказал он, не оборачиваясь, к человеку, стоявшему за его спиной. – Причал закрывается до утра. И даже тогда… я не беру попутчиков.
– Я не попутчик, Леонид, – ответил женский голос. Тихий, но с ржавым, как старый якорь, тембром. – Я твой клиент. И у меня есть груз.
Он обернулся. Сердце сделало петлю и упало.
Это была Анна.
Прошло… сколько? Десять лет? Пятнадцать? Её лицо было похоже на старую фотографию, которую долго держали под водой. Те же острые скулы, те же глаза цвета пожухлой листвы, но теперь в них не было юношеского огня – только холодная, изношенная решимость. Она была одета в толстый, слишком чистый, рабочий комбинезон и держала в руке тяжёлый, старый кожаный дипломат.
– Анна, – выдохнул он. И сразу вернулся к железу. – Я не беру людей. Ты знаешь правила.
– Я знаю твои правила, – она сделала шаг вперёд, и её глаза остекленели. – Но я помню, как ты их нарушал. Десять лет назад. И знаешь, что? Ты выжил.
