Окно возрождения появилось в третий раз за вечер.
Я дождался, пока таймер досчитает до нуля, и не нажал ничего.
— Да уж.
Наушники легли на стол, и в комнате сразу стало слышно системный блок. Он гудел всё это время — просто под звуком его не было.
За окном светлело.
Опять.
Я выключил монитор и какое-то время сидел в темноте, пока глаза не привыкли.
Кровать стояла в двух шагах. Одеяло на ней лежало скомканным с прошлой недели, и я помнил, с какого именно дня, потому что тогда же кончился порошок, а новый я так и не купил.
Надо бы постирать.
Мысль появилась и ушла, как уходили десятки таких же до неё. Завтра примерно в это же время она вернётся и точно так же ничем не кончится.
Я лёг не раздеваясь.
Перед сном в голове всегда всплывало одно и то же, не по порядку и без всякого повода.
Класс. Последняя парта.
Пустая аудитория, куда я пришёл на полчаса раньше и просидел один.
Чей-то голос: «Ну... ладно».
Пауза, в которой полагалось что-то сказать.
Наверное, не моё.
Мысли становились тише.
Потом их не стало.
* * *
Холод.
Свет.
Слишком яркий и слишком близко — я зажмурился раньше, чем понял, что у меня есть глаза.
Холодно.
Очень холодно.
Вдохнуть.
Не выходит.
В груди пусто и тесно одновременно. Что-то должно работать, и оно не работает.
Вдохнуть.
Ещё.
Лёгкие не слушаются. Их будто не включили.
Я напрягся весь, всем, что у меня было.
И —
Воздух.
Он вошёл до самого низа, и вместе с ним наружу пошёл крик.
Я не решал кричать.
Крик шёл сам, долго, и я слышал его со стороны и не мог остановить.
Потом меня накрыло тёплым.
Холод уходил слоями — сначала с груди, потом с рук, и последними отпустило ступни.
Крик стих сам.
Вокруг говорили. Громко, много, совсем рядом, и ни одного знакомого звука.
Я открыл глаза.
Мир оказался размытым пятном света и теней, и в этом пятне надо мной висело лицо.
Женщина. Она говорила без перерыва и улыбалась, и по щекам у неё текло.
Я попробовал повернуть голову.
Голова не повернулась.
Попробовал руку. Рука шевельнулась на палец и остановилась.
Рядом появилось второе лицо. Мужчина, чёрные волосы. Он положил ладонь мне на голову — осторожно, будто сначала проверял, можно ли, — и что-то сказал женщине.
Та засмеялась сквозь то, что текло по щекам.
Я не понял ни слова.
Дальше время сломалось.
Я просыпался и засыпал, и между этим не оставалось ничего, за что можно было зацепиться. Сон приходил посреди мысли и уходил так же.
Иногда было тепло.
Иногда холодно.
Иногда просыпался голод — такой, что в голове не оставалось места ни для чего другого. Тогда я кричал, и через какое-то время меня кормили, и это была вся моя жизнь на несколько недель вперёд.
