Паулина
— Вот, милый! Я же тебе говорила, что она недоженщина! — ворковал чей-то писклявый голос на границе моего сознания.
Меня словно окатили ведром ледяной воды.
— Кто недоженщина? — возмутилась я, с трудом пытаясь вернуть себя в реальность.
В голове лопнула до предела натянутая струна и боль от удара распространилась по всему организму. Господи, как же больно!
— Что, мать вашу, здесь происходит? — прохрипела я, попытавшись приподняться, но тело не слушалось.
— Милый, ты слышал? — продолжала науськивать какого-то милого все та же пискля. — Еще и разумом тронулась!
Ее слова, как плевок в лицо. Я чувствовала, как закипает злость.
— Я вижу, — подал голос тот самый "милый". Голос... Сердце пропустило удар.
"Стойте! — мысленно остановила я сама себя, хотя никто никуда и не шел. — Какой-то до боли знакомый голос. Борюсик? Неужто этот подонок приперся? И что надо?"
Мои мысли метались, пытаясь зацепиться за реальность. Что происходит?
Я усилием воли постаралась открыть глаза, когда почувствовала рядом со своим лицом чье-то горячее дыхание. Мое сердце заколотилось с бешеной скоростью.
— Воу! — опешила я от увиденного. С силой зажмурилась, открыла снова — картина та же. Два ярко-зеленых, почти светящихся, вертикальных зрачка смотрели на меня со смесью ярости и презрения. Не Борюсик. Определенно не Борюсик.
— Ты не Борюсик! — констатировала я очевидное, в ответ на что получила зловещий утробный рык, призванный видимо, меня напугать, но почему-то было не страшно. Скорее любопытно. — Кто ты, воин?
В глазах незнакомого мне мужчины с длинными черными волосами, такими же ресницами и голосом, как у Борюсика, мелькнул целый коктейль чувств, от удивления до отвращения, но он очень быстро взял себя в руки и проговорил:
— И правда, умом тронулась.
Я опешила. Умом тронулась? Это он мне? В этот момент в голове что-то щелкнуло. Боль вернулась, но теперь уже жгло не только тело, но и душу.
Не мои воспоминания, чужие, накрыли с головой и мешали мыслить рационально.
Роскошный особняк, прислуга, шелковые платья, радость от долгожданного замужества, сменились бесконечной чередой попыток выносить ребенка… и каждая заканчивалась выкидышем. Болезненным отторжением моего организма новой жизни.
И Тристан. Да, его так звали. Который с каждым новым случаем потери ребенка становился все злее и безжалостнее.
— Бракованная ты мне больше не нужна, — отрезал он холодно. Зеленые глаза потемнели, в них плескалась неприязнь.
Я задохнулась от возмущения и от сочувствия к той, чьи воспоминания сейчас почему-то роились в моей голове. Этот коктейль чувств поднял с глубин души давно спящую злость и я, собрав последние силы в кулак, посмотрела на мужчину взглядом, полным ненависти.
