Крепкий, почти дегтярный индийский чай со слоном остывал в граненом стакане, оправленном в мельхиоровый подстаканник. За окном московской кухни лениво угасал душный августовский вечер тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Анатолий отхлебнул горьковатую жидкость, рассеянно наблюдая, как в сгущающихся сумерках зажигаются желтые пятна уличных фонарей. Мысли его текли плавно и тяжело, подобно глубокой реке. Страна погружалась в летаргический сон эпохи позднего застоя, и математические модели исторических циклов, которые он прокручивал в голове, неумолимо указывали на грядущий системный кризис. Империи не застывают в янтаре, они либо расширяются, либо гниют изнутри. Третьего состояния термодинамика социальных систем не предусматривает.
Он с тихим звоном опустил стакан на стол. В этот момент волоски на его предплечьях встали дыбом.
Воздух на кухне внезапно стал густым, как кисель, и ледяным. Резко запахло озоном — тем самым металлическим, тревожным ароматом, который повисает над асфальтом за секунду до удара молнии. Анатолий медленно обернулся. Прямо между холодильником «ЗИЛ» и кухонной плитой пространство сошло с ума. Оно дрожало и выгибалось, напоминая оптическое искажение над раскаленной жаровней. В центре этой пульсирующей сферы свет преломлялся под невозможными углами, закручиваясь в воронку. Словно гравитационная аномалия из произведений братьев Стругацких материализовалась в типовой советской квартире.
Инстинкт самосохранения буквально вопил, требуя немедленно покинуть помещение. Но чистый, кристаллизованный исследовательский интерес оказался сильнее животного страха. Анатолий сделал шаг вперед. Мозг уже лихорадочно просчитывал варианты: шаровая молния нестандартного спектра? Спонтанный пробой пространственно-временного континуума? Он протянул руку, желая лишь оценить температурный градиент на границе искажения.
Пальцы коснулись невидимой преграды, и в тот же миг пространство схлопнулось.
Не было ни вспышки, ни грохота. Только тошнотворный рывок, выбивший воздух из легких, и абсолютная, глухая тьма. Сознание погасло быстрее, чем нервная система успела зафиксировать боль.
Возвращение к реальности началось с острого тактильного раздражителя. Что-то мелкое, но безжалостное впилось в открытую шею. Анатолий рефлекторно хлопнул себя ладонью по коже. На пальцах остался влажный след. Комар. Обычный, биологически тривиальный кровосос.
Он резко открыл глаза и тут же зажмурился от рези. В нос ударил густой, первобытный запах оттаявшей сырой земли, прошлогодней прелой листвы и набухающих почек. Никаких ноток выхлопных газов, нагретого асфальта или городской пыли. Воздух был пугающе чистым и по-весеннему резким. Анатолий осторожно сел, ощупывая себя. Очки в массивной роговой оправе чудом удержались на переносице. Та самая жилетка, сшитая на заказ и отягощенная десятками карманов с инструментами, мультитулами, лупами и зажигалками, привычно давила на плечи. Физическая целостность организма не нарушена.
